ГГ - покончивший с собой бывший прошлом в Афгане командир 334-го отряда спецназа, а затем во время войны в Югославии он командовал добровольческим славянским диверсионным батальоном, наводя ужас на боснийских мусульман глубокими ночными рейдами вглубь их территории. Но жизнь этого человека оборвалась не на войне… Летом 1995 года, после возращения из Югославии, он был потрясен изменениями, произошедшими на Родине, которую любил, которой служил. В роковой день 6 июля 1995г. подполковник Григорий Васильевич Быков взял охотничье ружье, вышел на лестничную площадку своей московской квартиры и выстрелил себе в голову. Столько раз рисковавший жизнью, столько раз дравшийся за нее, он теперь сам с ней расстался, утратив ее всякий смысл… Судьба дала ему второй шанс, возродив ГГ в теле мальчика. А мальчика звали Пашка Судоплатов!
Пролог.
Григорий «Кунарский». Григорий Васильевич Быков. Легендарный командир 334-го ОоСпН. Мой отряд был самым лучшим из всех отрядов спецназа. За мою голову духи давали 3 миллиона афгани.
В Афганистане в частях спецназа, будучи командиром батальона, я был наиболее знаменитой популярной личностью. Меня глубоко уважали подчиненные, старшие командиры, уважали и местные жители.
По боевым делам отряда специального назначения меня знала вся провинция Кунар. Знали меня и там, в Пакистане. Оттуда главари моджахедов пересылали в Афганистан листовки, в которых обещали большие деньги за голову «кобры», комбата Григория Кунарского, это прозвище мне дали сами афганцы.
Меня побаивались и офицеры, и солдаты. Очень уж я был строг. Нетерпим к человеческим слабостям, на похвалу скуповат. Но и справедлив. Замечал не только разгильдяев, но и тех, кто на совесть служил. Уважали меня за то, что всего себя, без остатка, отдавал службе. День и ночь в заботах о батальоне, о боевой готовности, о своих подчиненных. Не было такого случая, чтобы батальон уходил на боевые, а я по какой — то причине остался. Довольно часто я в бой ходил и с ротами.
Особенностью пятого батальона было то, что группами ходили редко, слишком был силен противник и его надо было бить «кулаком».
На боевых, я чувствовал себя, как в родной стихии: действовал азартно, на изменения в обстановке реагировал мгновенно, решения принимал за считанные секунды, в сложнейших ситуациях был хладнокровен. Под моим руководством разведчики провели не мало успешных боев. Я видимо родился для того, чтобы стать командиром. Судьба у меня была удачливая и счастливая. Третий год по своей воле я прослужил в Афганистане. А за эти три года мне пришлось побывать во многих переделках.
Однажды с группой солдат я попал в огневую западню. Укрылся с ними в небольшой впадине между скал, но и там нащупали душманские минометчики. Сменить место никак нельзя, высунуться наверх не возможно — так и «стригут» со всех сторон автоматные и пулеметные очереди. Что делать? Рация как назло, из строя вышла. Я скомандовал: — «Ложись»! «Вжимайся в камни»! А сам и не шелохнулся, как сидел, так и продолжал сидеть. Обстрел усилился, мины совсем близко падают, а я песни Высоцкого пою…
Мины рвались все ближе и ближе… Жить попавшим в засаду оставалось считанные минуты — это точно. И вдруг обстрел прекратился. Я от удивления даже петь перестал. Издалека доносился гром артиллерии, а там, откуда нас обстреливали моджахеды, теперь грохотали разрывы снарядов. Оказалось, что командир роты, старший лейтенант Татарчук вовремя заметил место сосредоточения минометного огня и догадался, что там нахожусь я и немедля ни минуты, связался по радио с артиллеристами, сообщил им точные координаты минометной позиции противника. Тем самым спас жизнь мне и моим бойцам.
Я, являясь выпускником воздушно — десантного училища, был чрезвычайно выносливым человеком. Терпеть не мог слабаков, а такие во время многочисленных переходов в горных условиях появлялись даже в числе моих заместителей. Проявивших малодушие я безжалостно унижал перед всем личным составом батальона, за это на меня держали обиду многие. Меня обвиняли в отсутствии педагогического такта, но я все делал правильно, превращая пацанов в воинов.
В чем либо провинившихся солдат или проявивших моральную неустойчивость, физическую слабость, я назначал в разведдозор — «Идти впереди подразделения, в неизвестность, в засаду, на минные поля». При этом заявлял: — «Если погибнешь, то как герой, а живым останешься — станешь человеком». По итогам бывало, что отличившийся вчерашний штрафник, при подведении итогов, «войны» (так мы называли каждый боевой выход) вызывался мною из строя и я объявлял: — «С сегодняшнего дня считаю его своим лучшим другом!»
К наградам я представлял лучших из лучших. По традиции, установленной мною, представленные к награждению фотографировались со мной, замполитом и командиром подразделения. Удостоенным этой чести затем вручалась фотография с надписью на обороте: 'Такому — то по случаю представления к государственной награде за то-то и то- то. Подпись командира скреплялась круглой печатью. Делалось это на тот случай, если представление не будет реализовано. К сожалению такое происходило не редко.
Я не терпел «дикого вещизма», был строг и беспощаден по отношению к тем, кто сознательно нарушал дисциплину. Да, я был принципиальным человеком. Особенно льстило подчиненным то, что я в рот начальству не смотрел, мысли его не старался угадывать, по многим вопросам имел собственное мнение проверенное боевым опытом. Без оглядки на свое благополучие, на личную карьеру, я тормошил вышестоящих. Вступал с ними в конфликты, добиваясь решения проблем быта личного состава, полного боевого обеспечения, выполняемых задач. Доставалось от меня тыловикам за недостатки в организации питания.
Не все меня любили, но те, для кого воинский долг превыше всего личного, ничуть не обижались, меня понимали и поддерживали.
