Здесь Вася приостановился, задумался, о чём бы ещё написать. Да чего писать, раз отгула нету? Надо кончать письмо и написать, что он ждёт ответа. Но как он ждёт? С какою силой? Он долго думал и так закончил: «Жду ответа, как тёмное царство луча света».
Вася отправил письмо, и не успело оно ещё доехать до города Картошина, как ему дали отгул. Вася взял отгул, захватил ещё мешок картошки в подарок и поехал в город Картошин. За ним увязался Матрос и, конечно, облако.
Вася легко разыскал улицу Сергеева-Ценского, дом 8, стукнул в дверь.
– Саша! Здравствуй! Вот и я наконец! А это тебе мешок картошки в подарок!
– Вася! – обрадовалась Шурочка. – Заходи! Заходи! Помнишь, как мы с тобой целовались?
– Конечно помню, – сурово отвечал Куролесов. – Как такое забыть? Огурцы-то ещё не все съела?
– Кажется, один огурец остался!
Вася прошёл в комнату, и облако шмыгнуло за ним, а Матрос остался на крыльце.
В комнате было уютно, а на диване сидел человек в синих носках, который хрумкал каким-то огурцом. Облако заволновалось.
– Познакомься, Вася, это мой муж Николай Иванович, тоже огурцы любит. Кажется, он и съел последний огурец. Коль, ты что, последний съел?
– Слушай, Шурк, – сказал Николай Иванович, – жрать охота, а кроме огурцов, в доме нет ничего.
– Как это нет?! Вон Вася мешок картошки привёз!
– Неужто? – закричал Николай Иванович и подскочил от счастья на диване. – Давай сварим скорее в мундире! Вася, милый, садись на диван.
– Спасибо, спасибо, – солидно говорил Куролесов. – А я думаю: дай зайду, погляжу, как Шурочка живёт, картошечки подброшу.
Пока Васю усаживали да варили картошку, облако поболталось по комнате, отыскивая свою вторую половину, но ничего не нашло и вылетело через форточку на улицу. Тут оно и улеглось на крыльце рядом с Матросом.
– Вася! Приезжай к нам ещё! – требовал Николай Иванович, поедая уже сваренную картошку. – Мы с Шурочкой гостей любим.
– Слушай, Саша, – сказал Вася, – а как насчёт облака? Ну, помнишь, которое раздвоилось?
– А я его засушила и положила в книгу. Вроде как цветок.
– В какую ещё книгу?
– «Приключения Васи Куролесова». Читал?
– Просматривал. А моё облако ещё дышит и летает.
– Ну, Васьк, ты тоже не прав. Я долго ждала, облако и засохло.
– Какое ещё облако? – требовал пояснений Николай Иванович. – Ешьте картошку, черти! Вкусная!
– Синеглазка, – отвечал Вася. – Ну, я пошёл, мне надо ещё в магазин «Канцтовары».
Шурочка вышла проводить его на крыльцо.
– А нашу улицу переименовывают, – сказала она. – Вместо Сергеева-Ценского будет просто Сергеева, тоже писатель такой есть. Леонид.
– И в Карманове переименовывают, – сказал Вася. – Там будет просто Ценского. Правда, такого писателя, кажется, ещё нету.
– Будет! – торжественно сказала Шурочка.
– А бак-то где? – спросил Вася. – Где бак из-под огурцов?
– А мы в нём теперь бельё мочим.
– Вот здорово! – сказал Вася и засмеялся.
Так, смеясь над баком, он и расстался с Шурочкой и пошёл по городу Картошину. Хороший был, между прочим, город. Акации! Шиповник! Каланча! Ого! Здесь можно жить!
Так и шёл Вася по городу Картошину, а над ним плыло его облако, и бежал за пятками Матрос.
«А может, всё-таки в милицию? – думал Куролесов. – Пойти и отдаться в руки капитану! Ладно, дай хоть загляну ненадолго в Карманов».
Вася вышел на дорогу, по которой мчались машины и велосипеды, и зашагал по обочине к городу Карманову, но, к удивлению, он попал под вечер в город Курск.
Чего никак не скажешь про нашего любимого гражданина Лошакова.
Он-то как раз подходил к городу Карманову, только с другой стороны.
Возле дома номер семь гражданин Никифоров приостановился.
Он закинул на плечо сельскохозяйственные грабли, которые обычно носил с собой, и оглядел толпу, собравшуюся у ворот. Толпа эта увлекала, притягивала к себе. В ней были мужчины и женщины, которые шептались и выкрикивали.
Если б это была молчаливая мужская толпа, гражданин Никифоров ни секунды бы не задержался, а тут захотелось затесаться в толпу, пошептаться с кем-нибудь, крикнуть своё.
Гражданин затесался с краешку, и сразу же какой-то небритый шепнул ему на ухо:
– И что ж, их прямо в рясе повели?
– Не знаю, – вздрогнул гражданин. Его напугали эти неприятные слова. Слова «ряса» он недопонял, а что такое «повели», сразу догадался.
– Ага, в рясе, – громко сказал верзила без шляпы. – Идут рядышком пять монахов, а руки цепями скованы.
– Вывели из подворотни и – в жёлтый фургон.
– Чего ты болтаешь! Какой фургон! У них денег полный чемодан!
– Да разве вы не слыхали? В Перловке монахи чёрные объявились, три мешка золота унесли.
– Какие монахи! Какое золото! У нас монахи только у Кренделя, а у него их всех спёрли.
– Кого?
– Монахов! Спёрли и в корзинке унесли!
– Да разве они залезут в корзинку?
– Тьфу! – плюнул гражданин Никифоров и подумал про себя: «Не надо было мне сюда затёсываться. Тут можно в историю влипнуть». Он сделал шажок в сторону и наткнулся на старушку, пристально его разглядывающую.
– А ну-ка постой, голубок, – сказала старушка, плечом загораживая дорогу. – А не ты ли лазил в буфет? Зачем ты бледнеешь?
