Добравшись до квартиры писателя-путешественника, я хотел было позвонить, как вдруг увидел табличку:
Я потоптался у двери, не зная, что делать. На всякий случай звонить не стал, а легонько поскрёбся в дверь. За дверью, в общем-то, было тихо, только кто-то поскрёб её с той стороны. Я постоял и снова слегка поскрёбся. С той стороны поскреблись в ответ.
Вдруг дверь распахнулась, и я оказался лицом к лицу с огромной собакой без хвоста. Она глядела на меня тяжёлым изучающим взглядом.
– Чанг, кто там? – послышался голос. – Если Гусаков, загрызи его, а если тот тип, что звонил насчёт лодки, пускай войдёт.
Чанг посмотрел мне в глаза, сообразил, что я не Гусаков, и вильнул обрубком хвоста в сторону комнаты.
Я вошёл и увидел писателя-путешественника. Он сидел на полу, на медвежьей шкуре, и курил кривую трубку. По левую руку от него, на шкуре росомахи, стоял радиоприёмник «Телефункен». По правую, на шкуре волка, – красный телефон.
Прямо под потолком висела настоящая длинная лодка, по виду напоминающая эскимосский каяк. Я видел её боевое дно, исцарапанное, покрытое шрамами и облепленное старой, засохшей рыбьей чешуёй.
Я поздоровался и спросил:
– А как Чанг отличил меня от Гусакова?
– По запаху, – серьёзно ответил писатель и негромко приказал: – Чанг, принеси гостю чего-нибудь помягче.
Громко топая, бесхвостый Чанг сходил на кухню и принёс шкуру рыси. Я расстелил её и уселся.
– У меня есть ещё шкура австралийского ежа. Я стелю её, когда приходит Гусаков.
– Как же Чанг его до сих пор не загрыз?
– Это не так просто. Чанг грызёт его второй год, а тот – как новенький.
Чанг виновато опустил голову – дескать, что ж тут поделаешь, бывают такие несгрызаемые гости.
– Ваша лодка похожа на каяк, – сказал я, чувствуя, что тему Гусакова лучше не развивать.
– Это смесь байдарки с каяком. Я прошёл на ней восемнадцать рек Западной Сибири… А ты, случайно, не знаком с Гусаковым?
– И в глаза его не видел.
– А может, всё-таки знаком? Только не хочешь сказать, а? Ты не подосланный?
– Не знаком и не хочу знакомиться, – твёрдо ответил я. – Я на лодку пришёл поглядеть. Интересно, сколько она весит?
– Двадцать пять.
– Тяжеловата. Мне нужно на двадцать килограммов легче.
– Купи детское корыто.
– Погодите, – принялся объяснять я. – У меня есть бамбук. Из него можно сделать лодочку полегче.
– А зачем тебе лёгкая? Лодка должна быть основательной. Как дом. Но можно, конечно, сделать лёгкую, заманить в неё Гусакова – и пускай переворачивается, а?
– Для Гусакова можно купить резиновую и дырку проделать.
– В резиновую Гусаков не полезет. Вот в бамбуковую, да ещё самую лёгкую в мире, его легко заманить. Он потом на всю Москву будет кричать: я самый великий человек в мире, плавал на самой лёгкой лодке в мире! Я уж знаю Гусакова.
– А кто вашу лодку построил? – спросил я. – Может, вы дадите мне адрес Мастера?
– Адреса не дам, – сказал писатель-путешественник. – Но в следующее воскресенье я сам поеду к Мастеру в Каширу. Бери бамбук – поедем вместе. Чанг, ты поставил чайник?
В следующее воскресенье мы с Орловым взвалили на плечи бамбук и притащили его на вокзал.
Писатель-путешественник ожидал нас у пригородных касс. Размеры бамбука удивили путешественника, но ещё больше удивил его Орлов. Как видно, писатель ожидал только меня с бамбуком, и Орлов не входил в его расчёты.
Кое-как мы занесли бамбук в электричку, уложили в проходе между сиденьями. Пассажиры спотыкались и ругались на нас так, будто мы везли еловые дрова.
– Вы очень похожи на одного моего знакомого, – сказал писатель Орлову, когда поезд тронулся.
– Не может быть, – ответил Орлов, который всегда был уверен, что не похож ни на кого на свете.
– Если сбрить вам бороду, будет вылитый товарищ Гусаков.
– Зачем же мне бороду сбривать?
– Это мы сбриваем мысленно, чтоб на Гусакова быть похожим.
– Да не хочу я быть похожим!
– Вот это правильно. И я бы не советовал походить на Гусакова, потому что он неприятный человек. А всё-таки вы похожи. Вы не родственники?
Орлов объяснил, что они не родственники, и отключился от вагонной жизни, уставившись в окно. Он явно обиделся на сходство с Гусаковым. Писатель-путешественник тоже замолчал, потому что сходство было очевидным.
Я чувствовал себя виноватым и перед тем, и перед другим, пытался поддержать разговор, но ничего не выходило. Я был зажат в молчащие тиски. С одной стороны давила на меня старая дружба, с другой – новое знакомство.
«Ладно, – думал я, – главное – довезти бамбук до Каширы и лодку построить».
Неожиданно беседу оживил человек в золотых очках, который сидел напротив и всё это время шуршал газетой.
– И зачем молодые люди носят бороду! – сказал он. – Ну зачем? Не пойму.
Это был камешек в огород Орлова.
Орлов не обратил на камешек внимания и упорно глядел в окно на дачные участки, сады и огороды.
