— А вот еще миленькая песня, — произнесла миссис Шеридан, весьма неуклюже притворяясь, что не слышала вопроса. Она включила музыку.
Сибил прикусила губу и принялась постукивать брошью по подбородку. Затем повернулась к Биббзу, с закрытыми глазами растянувшемуся в золотом кресле.
— Куда пошла Эдит? — не скрывая интереса, сказала она.
— Эдит? — переспросил он, распахивая глаза. — Она ушла?
Сибил поднялась и встала в дверном проеме. Прислонившись к косяку, она всё еще постукивала брошью по подбородку. Ее глаза были широко раскрыты; она сильно нервничала, пребывая в чрезвычайном возбуждении, и напряженно вслушивалась.
Фонограф стих, и ей удалось различить, как в библиотеке громыхает Шеридан, а Роскоу, охрипший от раздражения, отвечает: «Ничего не скажу. Ничего вы от меня не добьетесь — и не пытайтесь!»
Были и иные звуки: шорох, бормотание, шепот, приглушенные протесты мужским голосом. Когда миссис Шеридан завела очередную запись, глаза Сибил вдруг вспыхнул решимостью. Она вышла в коридор и направилась прямо в курительную комнату.
Лэмхорн и Эдит вскочили, размыкая объятия. Эдит мгновенно побледнела от гнева, и ее затрясло с головы до ног, Лэмхорн принялся неуверенно оправдываться.
Но бледность и гнев Эдит были несравнимы с белизной и яростью Сибил. Завидев, что парочка обнимается, она позабыла о последствиях. Она присела в реверансе, зашуршав юбками и скривив губы в насмешливой улыбке.
— Вы оба… сидите-сидите! — сказала она и обратилась к Эдит: — Это ты сообщила моему мужу, что я звонила Лэмхорну?
— Пошла прочь! — злобно выкрикнула Эдит. — Пошла отсюда прочь!
Сибил показала пальцем на Лэмхорна.
— Это ты сказал ей, что я звонила тебе и просила прийти?
— О господи! — выдохнул Лэмхорн. — Замолчи!
— Ты знал, что она доложит моему мужу, ВЕДЬ ТАК? — вскричала она. — Ты всё знал!
— ЗАМОЛЧИ! — взмолился он, охваченный паникой.
— Как это ПО-МУЖСКИ! Ох, как по-джентльменски! И ко мне не пришел… на пять минуточек не заглянул выслушать, что я хотела сказать! Тебе всё ОПОСТЫЛЕЛО! Ты же это тысячу раз слышал — и не пожелал прийти! Нет! Нет! НЕТ! — бушевала она. — Не захотел заглянуть на пять минуточек, а этой драной кошке доложил! А ОНА донесла моему благоверному! Вот какой из тебя МУЖЧИНА!
Эдит мигом сообразила, что после такого скандала Сибил несдобровать, и разгневанная девушка поддалась искушению высказать всё, что накопилось.
— Пошла вон из этого дома! — надсадно крикнула она. — Это дом моего отца. И не смей так разговаривать с Робертом!
— Ну уж нет! Я не должна ГОВОРИТЬ…
— Не СМЕЙ!
Встав лицом к лицу, Эдит и Сибил начали яростно осыпать друг друга визгливыми оскорблениями. Они завопили, и заверещали, и заорали — и захрипели. Им удалось перекричать духовой оркестр, запись которого как раз проигрывал фонограф. Их было слышно по всему дому. Их слышали на кухне, их слышали в подвале. Но им было всё равно.
— Ты донесла моему мужу! — горланила Сибил, всё ближе придвигаясь к Эдит. — Рассказала моему мужу! А этот вот сам вложил КНУТ в твои руки, чтобы ты могла посильней меня ударить! Это всё ОН!
— Надо будет, еще раз всё расскажу! Всё-всё, что знаю! ПОРА бы твоему муженьку…
Забинтованная рука разогнала их в стороны.
— Вы хотите, чтобы и соседи это услышали? — прогромыхал Шеридан.
Стало поразительно тихо. Взбешенная Сибил обнаружила, что на пороге застыли ее муж и свекровь, и сразу поняла, что натворила. Она медленно направилась к двери — и вдруг перешла на бег. Выскочила в коридор, промчалась по нему и вылетела из дома. Роскоу, вперив глаза в пол, тяжело пошагал вслед.
— НУ-КА! — сказал Шеридан Лэмхорну.
Смысл сказанного был смутен, однако тон не оставлял сомнений. Как и раздраженный взмах повязки по направлению к двери: он оказался настолько выразителен, что Джордж, Джексон и несколько служанок, собравшихся было за спиной миссис Шеридан, мгновенно испарились. Совершенно беззвучно.
— Папочка, папочка! — взвыла миссис Шеридан. — Посмотри на руку! Ну что ж ты так с Эди, ты ж руку об ее плечо разбил. Только погляди!
Действительно, по бинтам на кончиках пальцев расплывалось красное пятно, и Шеридан вдел руку обратно в перевязь.
— Ну-ка! — повторил он. — Так вы наконец уберетесь из моего дома?
— Он НЕ уйдет! — всхлипнула Эдит. — НЕ СМЕЙТЕ его выгонять!
— Не переживай, детка, — спокойно сказал Лэмхорн. — Он не понимает. ТЕБЕ нельзя волноваться.
Он смертельно побледнел, отчего стал необычайно красив, и когда покидал комнату, обезумевшей девушке показалось, что это уходит подвергнутый гонениям аристократ, равнодушный к нападкам беснующейся черни — роль черни исполнял ее отец.
— И чтоб ноги твоей здесь не было! — весьма правдоподобно для предполагаемой роли продолжил Шеридан. — Прочь из моих владений! — разъяренно выкрикнул он в коридор. — Эта семья не для тебя!
