Девушка оставила дверь открытой даже сегодня вечером, хотя ледяной дождь, смешанный со снегом, хлестал по обнаженной шее и рукам, а в русых волосах запутались крошечные белые звездочки. Он обернулся, и сердце радостно забилось, когда он увидел, что Мэри всё еще там и машет ему рукой, как будто не замечая бурана. Он пошагал дальше, а она сделала то же, что и всегда: прошла в темную комнату, что располагалась напротив той, где они провели вечер, и провожала его глазами, пока он не скрылся за поворотом. Из-за непогоды она почти ничего не видела; она смогла рассмотреть Биббза лишь однажды, когда он проходил под фонарем между особняками и оглянулся на ее дом. Затем, но не раньше, она бросила взгляд на окна верхнего этажа в доме Роскоу. Света там не было. Мэри подождала, потом ушла, закрыла входную дверь и вновь вернулась наблюдать в темноту комнаты. Чуть погодя в особняке Роскоу зажглись два окна и на одном из них опустилась штора. Мэри поежилась: уже третий вечер подряд она видела, как зажигаются те окна и опускается занавеска — сразу после ухода Биббза.
Но Биббз не взглянул в сторону дома брата. Он остановился в последний раз посмотреть на открытую дверь и, с плечами, припорошенными снегом, продолжил путь сквозь порывы ветра, спеша укрыться от него за стенами Нового дома.
Его впустил, хрипло ворча, взбудораженный Джордж, и Биббз понял, что в доме смятение и неразбериха. Из библиотеки доносились ужасные звуки: Шеридан сыпал ругательствами, его жена всхлипывала и пронзительно-высоким от необычайного волнения голосом пыталась остановить серии приглушенных взрывов — это муж в гневе настукивал перевязанной рукой по столу; затем раздался резкий и повелительный голос Гурнея: «Положите руку в перевязь! И не дергайте ее оттуда, говорю!»
— ГЛЯНЬТЕ! — выдохнул Джордж, с восторгом играющий роль вестника в столь захватывающей трагедии; на лице его застыло смертельно-мрачное выражение, и он драматическим жестом указал Биббзу на обломки: — Гляньте на энту ламидальную статую!
Посмотрев вглубь холла, Биббз увидел эпические руины, судя по всему, византийские: огромные раскрашенные фрагменты поверженного изваяния, чудовищно напоминающие настоящего человека; блистающее золотом и серебром величие, разбросанное среди варварски покалеченных пальм и наводящее на мысли о берберском поле брани. В оазисе отгремела битва — мавр главою вниз сверзился с постамента.
— Он стукнул ламидальную статую, — сообщил Джордж. — БАМ!
— Мой отец?
— Да, ср! БАМ! Ударил ее! Ваша ма гворит, беги, мол, к телефому, зови дохтура… ему, мол, кровь в голову вдарила. Он и ТЕПЕРИЧА бушует. Но чего там ужо было. Ох, мистр Биббз, не видали вы того. Дохтур его поуспокоил. БАМ! Как шарахнет! Да, ср! — Он взял пальто Биббза и протянул измятую телеграмму. — Вот, пришло, — сказал он. — Я ее подбрал, а то он ее ногами-ногами. Прчитайте, мистр Биббз… Ваша ма дала ее мне, чтоб я дал вам, когда придете.
Биббз пробежал телеграмму глазами. Она пришла из Нью-Йорка и была адресована миссис Шеридан.
Джордж удалился, и Биббз остался в одиночестве взирать на хаос и внимать грому проклятий. Чтобы пройти к лестнице, ему пришлось бы миновать распахнутые двери библиотеки, но он был убежден, что даже мимолетный взгляд, брошенный на него отцом, будет для того по меньшей мере невыносимым. Руководствуясь этими соображениями, он решил незаметно проскользнуть в золотопарчовую комнату, но вдруг услышал, как Шеридан шумно требует его присутствия:
— Пусть он войдет! Он же там. Я слыхал, как Джордж его впустил. Вот теперь-то вы УВИДИТЕ!
Заплаканная миссис Шеридан выглянула в холл и жестом поманила сына.
Биббз застыл на пороге библиотеки. Гурней, сидя в кресле, сматывал бинт, рядом стоял раскрытый саквояж; Шеридан мерил шагами пол, а рука его была так щедро перемотана, что напоминала небольшую боксерскую перчатку. Глаза его налились кровью, на лбу выступили капли пота, расстегнутый воротничок болтался, на правой манжете виднелись алые пятна.
— А ВОТ и наше солнышко! — возгласил он при появлении Биббза. — ВОТ он, надежда нашей семьи, моя гордость и радость! Хочу…
— Руку из перевязи не вынимать, — приказал Гурней.
Шеридан повернулся к нему и издал что-то вроде воя.
