Максим посмотрел на Инну, желая увидеть её растерянность, или хотя бы, просто реакцию на то, что он ей, только что сказал. Но он сейчас увидел не саму Инну целиком, а увидел лишь её глаза. Одни глаза и больше ничего. В них застыло только одно. Невыносимая человеческая боль....
= = =
В детстве, Максиму случайно пришлось наблюдать, и стать невольным свидетелем одной жизненной, но очень бессердечной и даже жестокой картины. И он своей памятью ребёнка, это хорошо запомнил. На всю жизнь. Произошло это на Урале, где он родился и вырос....
Пьяные мужики, поспорили друг с другом по поводу того, сколько груза сможет удержать на себе лошадь. И когда, и в какой момент, она упадёт на колени, не выдержав очередной порции веса. Спорили, по-уральски, с азартом и хмельным задором, совершенно не слушая при этом, друг друга. Дело, чуть не закончилось хорошей потасовкой. Наконец, решили следующее....
Поставили лошадь между двумя телегами гружеными мешками с песком, и начали эти мешки пирамидой укладывать на спину бедной лошадки. И все внимательно наблюдали, после какого по счету мешка, она опустится на колени.
Но лошадь не опустилась. Она, напрягая свои последние силы, продолжала стоять под огромной тяжестью на её спине.
Лошадь просто не знала, что имеет дело с пьяными идиотами. Она всегда верила людям. Она жила среди них, и любила их своей неподкупной, по домашнему тёплой и душистой, пшенично-клеверной любовью.
Она терпеливо стояла и, наверное, про себя, в глубине своей лошадиной души надеялась, что найдётся кто-нибудь, кто прекратит её мучения, а заодно и этот эксперимент, наполненный по самую макушку человеческой жестокостью и глупостью. Она не могла понять, почему так бессердечно поступают с ней, эти самые люди, которым она доверяет и которых она бескорыстно любит...? Но, к сожалению, такого спасителя в этой полупьяной толпе, потерявшей способность думать, для неё не нашлось. Все вокруг, словно сошли с ума. Хотя это и не такая уж и редкость для нашего времени.
И не выдержав веса очередного мешка, лошадь рухнула. Не на колени. Нет.... Она рухнула на землю, всем телом, придавленная этими мешками. У неё просто сломался позвоночник. Её лошадиный хребет.
Мужики, спьяну, ещё до конца не понимая, что произошло, пытались её поднять на ноги, усердно пиная её при этом, своими грязными сапогами, грубо и со злостью дёргали за стальные удила, которые кровенили нежные, розовые лошадиные губы.
Они желали продолжения эксперимента, и продолжения своего банкета.
Лошадь же лежала на боку, без каких-либо видимых для глаза движений, и очень кротко, почти, что по ангельски, (если такое сравнение применимо к животному...) смотрела на своих мучителей. Она всё еще продолжала верить им, и, наверное, еще всё-таки, на что-то надеялась. На чудо, которое спасёт её, или хотя бы уменьшит её нестерпимые лошадиные мучения. Но этого чуда не произошло ни сейчас, да и не предвиделось его и в ближайшем будущем. И лошадь видимо, наконец-то, это поняла....
И тогда, в её больших карих глазах, обрамлённых длинными, черными ресницами, навсегда поселилась безысходная тоска и невыносимая боль. И из них, по этому изумительному, лошадиному лицу..., медленно потекли крупные, чистые слёзы. Это были слёзы отчаяния и чёткого осознания..., своей абсолютной ненужности для всех этих неблагодарных и бессердечных людей, слёзы своего полного бессилия..., перед неотвратимо надвигающимся ужасным концом..., обозначающим для неё, только одно: полное физическое исчезновение, из этого прекрасного и одновременно с этим, очень жестокого Мира....
Максим довольно чётко видел, неотвратимо надвигающуюся и довольно очевидную, эту роковую историческую параллель, между тем, что случилось с этой лошадью и тем, что происходит в России. От такого неимоверного груза, взваленного на её плечи, разными глупцами и мерзавцами, Российский становой хребет, тоже может сломаться.
Когда Максим, увидел такую же нестерпимую боль в глазах Инны, ему стало не по себе.... Сам, не желая того, он своей неуместной и где-то даже жутковатой шуткой, взвалил сейчас на Инну непомерную ношу, которую она могла не выдержать, и под тяжестью которой могла сломаться. Он понял, что пошутил очень, мягко говоря, неудачно и что его глупая выходка, очень напоминала выходку тех пьяных мужиков. Не хватало только еще её пнуть сапогом и...дёрнуть за удила....
Максим подошел к Инне, присел рядом, крепко, но и в то же время с какой то особой нежностью обнял её, прижав к себе. Про себя подумал: - "Нет...! И ещё раз нет...! Инна на самом деле не похожа на всех остальных. Она совершенно другая.... Не как все. Она исключение из правил. Она, не закатила мне истерику, скандал. Не было традиционного женского плача, крика, визга.