Лев Толстой
Суеверие государства
От издателя
Предлагаемая книжка "Суеверие государства", составленная Л.Н.Толстым в 1910 году, представляет собой одну из частей большого последнего предсмертного труда Льва Николаевича "Путь жизни", изданного под его наблюдением нашим издательством в виде 80-ти отдельных выпусков и в одном большом томе.
Эта часть по цензурным условиям не могла появиться при старом порядке в России. Глубоко радуюсь, что могу выпустить теперь в свет эту книжку, огромного, по-моему, значения.
Часть мыслей, заключающихся в ней, подписана именами других мыслителей и писателей, но все эти мысли не только выбраны Львом Николаевичем из тех, которые особенно верно и глубоко выражают собственные его взгляды на государство, но и подвергались такой сильной его обработке, что могут считаться почти как бы его собственными мыслями о том вопросе, который имеет такое огромное значение в жизни человечества.
Пусть же теперь, звуча из-за могилы, из вечности, великий голос Толстого поможет человечеству стряхнуть с себя тяготеющие над ним заблуждения и великими усилиями духа освободиться из векового рабства призракам, созданным и поддерживаемым самими же людьми, страдающими в этом рабстве.
И.Горбунов-Посадов Август 1917 г.
I. В чем ложь и обман учения о государстве
1.
Лжеучение государства состоит в признании себя соединенным с одними людьми одного народа, одного государства, и отделенным от остальных людей других народов и других государств. Люди мучают, убивают, грабят друг друга и самих себя из-за этого ужасного лжеучения. Освобождается же от него человек только тогда когда признает в себе духовное начало жизни, которое одно и то же во всех людях. Признавая это начало, человек уже не может верить в те человеческие учреждения, которые разъединяют то, что соединено Богом.
2.
Разумно любить добродетель, уважать подвиги, признавать добро, откуда бы мы его ни получали, и даже лишаться своего удобства для славы и выгоды того, кого любишь, и кто того заслуживает: таким образом, если жители страны нашли такое лицо, которое показало им большую мудрость, чтобы охранять их, большую храбрость, чтобы их защищать, и великую заботу, чтобы управлять ими,- и если вследствие этого они привыкли повиноваться ему так, чтобы предоставить ему некоторые выгоды, я не думаю, чтобы это было неразумно.
Но, Боже мой! Как назовем мы то, когда видим, что большое число людей не только подчиняются, но раболепствуют перед одним человеком или перед немногими некоторыми людьми,- и раболепствуют так, что не имеют ничего своего: ни имущества, ни детей, ни даже самой жизни, которые бы они считали своими, и терпят грабежи, жестокости не от войска, не от варваров, но от одного человека и не от Геркулеса или Самсона, но от людей большей частью очень плохих в нравственном отношении. Как назовем мы это? Скажем ли мы, что такие люди трусы? Если бы два, три, четыре не защитились бы от одного, это было бы странно, но все-таки возможно, и можно было бы сказать, что это от недостатка мужества, но если сто тысяч людей , сто тысяч деревень, миллион людей не нападут на тех немногих, от которых все страдают, будучи их рабами, то что это за удивительное явление?
А между тем это совершается во всех странах со всеми людьми,совершается то, что несколько людей властвуют над стами тысячами деревень и лишают их свободы; кто бы поверил этому, если бы только слышал, а не видел это. И если бы это можно было видеть только в чужих и удаленных землях, кто бы не подумал, что это скорее выдумано, чем справедливо! Ведь тех нескольких людей, которые угнетают всех, не нужно побеждать, не нужно от них защищаться,- они всегда побеждены, только бы народ не соглашался на рабство. Не нужно ничего отнимать у них, нужно только ничего не давать им, и народ будет свободен, Так что сами народы отдают себя во власть угнетателей, сами перерезают себе горло. Народ, который может быть свободным, отдает сам свою свободу, сам надевает себе на шею ярмо, сам не только соглашается со своим угнетением, но ищет его. Если бы ему стоило чего-нибудь возвращение своей свободы и он не искал бы ее, этого самого дорогого для человека естественного права, отличающего человека от животного, то я понимаю, что он мог бы предпочесть безопасность и удобство жизни борьбе за свободу. Но если для того, чтобы получить свободу, ему нужно только пожелать ее, то неужели может быть народ в мире, который бы считал ее купленной слишком дорогой ценой, раз она может быть приобретена одним желанием свободы.
