Суфии полностью

Вера в то, что уникальное религиозное событие коренным образом изменило судьбу человечества, и в самом деле высвободила огромное количество энергии на всей территории христианского мира, но, по крайней мере, два фактора серьезно ограничили эффект произошедшего. Первым фактором было время, которое в процессе самого этого события ясно показало, что существует определенный предел естественному и даже искусственному распространению церковного христианства, а также, что его динамическая сила ограничена даже в пределах христианского мира. Вторым фактором была проблема схоластицизма. Поскольку учение Христа считалось уникальным (хотя, возможно, ему и предшествовали пророки, «предсказавшие» его приход) было очень трудно стремиться к достижению тех духовных вершин, которые не укладывались в рамки этой веры. В ее рамках было не так просто относиться к религии, мистицизму, духовному началу как к естественному развитию или общему достоянию всего человечества. Суфии считают, что главной силой, уравновешивающей формальное христианство, был постоянно продолжающийся опыт подлинной традиции, искаженной версией которой и было христианство.

Еще до начала X века, когда ислам уже обладал самой развитой культурой и постоянно расширяющейся цивилизацией, объявшей все пределы известного мира, теория тайной доктрины, тайного учения, которое лелеяли с древнейших времен, проложила себе дорогу из этого центра гравитации на Запад. Первая и наиболее могущественная классическая суфийская школа в Европе была основана в Испании более тысячи лет назад.[23] Заметим, что эта традиция не была, как можно было бы подумать, изобретена на Западе, с тем чтобы объяснить с ее помощью доминирующее влияние арабизированных стран. Она вполне уживалась с исламом, и порой даже поощрялась им, поскольку и он, как уже отмечалось, считал религию непрерывным процессом, происходящим в любом обществе. Подобное же развитие происходило и на Дальнем Востоке, отзываясь в сердцах тех, кто сохранял память о древних духовных учениях. Отчасти именно теософской теорией можно было объяснить различные религиозные проявления в сообществах, которые, с точки зрения религии доктринерского толка, вообще не имели право на существование.

Этот дух единства внутренней, эмпирической или символической религии, несомненно, действовал еще в те древние времена, когда люди приравнивали своих собственных богов к богам других народов, уподобляя, например, Меркурия Гермесу, а Гермеса – Тоту. Именно эту теософскую теорию суфии и считают своей традицией, не ограничивая ее при этом только областью религии. Вот как суфии сформулировали это:

Я – язычник; я поклоняюсь у алтаря иудеев; я идол йеменца, самый что ни на есть храм огнепоклонника; я священнослужитель магов (зороастрийцев); внутренняя реальность скрестившего ноги брахмана, погруженного в медитацию; кисть и цвет художника; подавленная и могучая личность насмешника над религией. Одно не вытесняет другого – если один огонь поднести к другому, они сольются в одну «пламенность». Вы подносите факел к свече, а потом заявляете: «Смотрите! Я уничтожил пламя свечи!» (Ишан Кайзер. «Речь мудрецов»).

Суфии развивают новые точки зрения для преодоления обусловленности, навязанной, односторонним, материалистическим обществом. Вся философия обесценилась, поскольку учение о «мудрости» было втиснуто в жесткие рамки. Люди бесконечно повторяют друг другу прописные истины, не пытаясь реально пережить эти истины. Стоит суфию сказать: «Необходим новый подход», – как почти все, кто его услышит, сразу согласятся с ним (т. к. эти слова звучат внушительно) и так же быстро обо всем забудут. И все потому, что смысл слов не впитывается в умы. «Верите пшеницу, а не меру, в которой она содержится», – сказал Руми («Маснави», книга 2).

Освободить мышление от наслоений жестких мыслительных схем настолько важно, что великий Руми начал обе свои главные работы с практического осуществления этой задачи. В этом смысле, он придерживался процедур, которые обычно применяют [к ученикам] в суфийских центрах обучения. Сторонние переводчики его произведений, возможно, этого не знают, но две его книги являются комментариями, описывающими стадии и состояния духовного развития, через которые проходит ученик в суфийской школе.