Андрей Филатов работает копирайтером в столичном рекламном агентстве и хорошо знаком с кухней рекламного бизнеса изнутри. Впрочем, книга его не об этом. Вернее, не совсем об этом. Герой романа – пиар-директор и автор рейтинговой программы одной московской FM-станции – обижен плутоватым начальником по кличке Фернандель и «кидает» станцию на довольно крупные деньги. Его, конечно, пытаются найти и наказать подключают «пацанов», но в последний момент герою удается улизнуть на Остров свободы – Кубу. И вот тут начинается совершенно необычайная история, потому что на Кубе необычайно все.
Однажды президент США Джон Фицджералд Кеннеди и певец Фрэнк Синатра сидели в баре и спорили, кто из них больше достоин любви Нормы Джин.
Как выяснилось позже, сама Норма любила обоих джентльменов.
В тот вечер они называли ее самой красивой, самой роскошной, самой ослепительной и перебрали все слова, которые есть у мужчин, когда они хотят сказать о женщине что-то особенное.
Однако же найти ключевое слово им так и не удалось.
Огорчившись, они крепко выпили.
Как раз в этот момент в бар и зашел ковбой Мальборо.
– О чем базар, парни? – спросил он.
– Видишь ли, – объяснили они, – если в Соединенных Штатах каждая брюнетка мечтает стать блондинкой с роскошным бюстом и кнопкой над губой, значит, это модно. А если это модно, значит, моду зовут Норма Джин, логично?
Ковбой Мальборо понял, что джентльмены уже не в состоянии объяснить причину своих разногласий, и, бросив взгляд на обложку глянцевого журнала с изображением Мерилин Монро, изрек:
– Сладкая девочка!
С тех самых пор бродят по всем континентам сыновья легендарного ковбоя Мальборо, мечтая встретить ту единственную, ради которой они и живут на этом свете.
Женщины царапают мужскую душу, и только одна из них ранит ее смертельно.
Имя той женщины SUGAR MAMA[1].
Жарким октябрьским днем в старой Гаване, в том месте, где с Малекона[3] хорошо видна статуя Иисуса, возвышающаяся над пушками крепости Моро, за столиком открытого кафе сидели двое: сухопарый пожилой негр, одетый в черную застиранную футболку, джинсы и поношенные сандалии на босу ногу, и молодая креолка с подобранными вверх светлыми волосами. На креолке была короткая юбка мышиного цвета и белая майка, на которой были вышиты блестками два сердечка. Она пила легкое пиво и курила сигареты с ментолом, в то время как негр предпочитал пиво покрепче и сигареты без фильтра.
Креолка была jenetera[4] и зарабатывала на жизнь, крутя любовь с bolsa bien forrada[5]. Известно, что чем меньше денег оставит наездница в бумажнике туриста, тем выше ее мастерство. Были случаи, когда некоторым туристам приходилось просить денег у соотечественников прямо в аэропорту Хосе Марти, чтобы заплатить двадцать пять песо за вылет с Острова свободы.
Креолку нельзя было назвать ослепительной красавицей, да и вряд ли где на Кубе можно встретить настоящих красоток. Она относилась к тем женщинам, которые недостаточно хороши, чтобы нравиться без исключения всем мужчинам, но мало кто из мужчин не провожал глазами ее милое личико, аппетитную фигурку и соблазнительную походку.
Сухопарый негр был сутенером и выискивал в Гаване богатых иностранцев для своей напарницы – преимущественно пожилых мужчин, желающих купить любовь молодых кубинок в надежде испытать ощущения тех лет, когда у них еще было полно сил и желаний. Негр не был из числа тех сутенеров, что толкают товар на дискотеках, в барах, а чаще всего – прямо на улице. Его работа была намного тоньше, требовала немалой эрудиции и особого чутья на хорошие деньги. Он умел найти подход к людям и без труда завязывал приятельские отношения с туристами. Среди них он вычислял тех, кто не просто падок на женские прелести, но еще и способен потерять разум, разумеется, вместе с деньгами.
Негр и креолка работали вместе больше года, но им не слишком везло до тех пор, пока три месяца назад негр не встретил одного русского. Парень хорошо говорил по-испански, держался открыто и вдобавок ко всему оказался поклонником Хемингуэя. Разнообразие женщин ему быстро наскучило, и он увлекся поиском прижизненных изданий писателя.
– Я же говорил, что этот русский настоящий loco[6], – сказал негр. – Теперь ты мне веришь?
– Он и впрямь ненормальный, – согласилась креолка. – Вчера целый день читал на террасе твою рукопись. Почитает, уставится на море и может так просидеть полчаса, а то и больше. Потом попросит, чтобы я сделала ему стакан мохито, и снова читает.
– Пусть читает, это хорошо. Он проболтался, сколько у него денег на карте?
– Около тридцати тысяч.
– Отлично! Русского мы не упустим, как того канадца, обещаю тебе, Мишель.
– Канадец был гнусный старик, – бросила сигарету креолка Было заметно, что ей неприятно вспоминать эту историю. – Тогда ты тоже говорил, что мы вытянем у него не меньше пяти тысяч.
– Тридцать тысяч! – повторил негр. – Завтра мы оттяпаем от них жирный кусок.
– Не знаю, как ты собираешься это сделать, – мотнула головой Мишель. – За полгода мы смогли заработать только три тысячи, и то благодаря мне. Ты любишь строить безумные планы, а кончается все одинаково – туристы уезжают или уходят к другим наездницам.
– Извини, но в Гаване нет школы сутенеров, – парировал негр.
Мишель грустно усмехнулась:
– Дело не в тебе, Тичер.
– Мне не нравится твое настроение, Мишель, – заметил негр. – Ты влюбилась в русского?
Мишель молчала, постукивая банкой пива по пластмассовому столу.
– Ты нервничаешь. Это плохо.
Негр достал из мятой пачки еще одну сигарету.
