Продин любил жену за чувствительность и вообще любил ее.
Многие друзья Продина уехали. Кто – в Америку, кто – в Израиль. Продин же, в силу волевой несостоятельности и склонности к покаянию уехать не мог.
Физически.
Не мог и не хотел.
Нередко Антонина повторяла, – Что ты думаешь своей головой, Продин? Уже все твои друзья уехали. Кто в Америку, кто в Израиль. А ты все не едешь и не едешь. Посмотри, как ты пишешь. Разве кто-нибудь еще так пишет? А ты все не едешь и не едешь. Хорошо, пусть Израиль тебе не нравится. Я, допустим, от него тоже не в восторге. Но чем Америка тебе не хороша? Сколько это может продолжаться, Продин?
Нередко Антонине снился домик на берегу океана, белоснежные яхты и кремовый с золотистой окантовкой кувшин для мытья рук. Иногда вместо домика появлялись тучные стада коров или ручные чайки, но кувшин все равно присутствовал. В домике кувшин стоял на подоконнике, а когда женщина умилялась над животными и птицами, кувшин она держала в руках.
Антонина чахла. Семейная любовь покидала ее.
Антонина чахла и хирела.
С тем, чтобы как-то взбодрить жену, Продин решил покончить с собой. Не столько повеситься, сколько обозначить факт повешения.
В четверг, пятнадцатого сентября, за десять минут до возвращения Антонины, Продин приладил заранее заготовленную веревку с петлей к трубе в ванной комнате и принялся ждать дверных звуков.
Впервые за долгие годы Антонина задерживалась. Она в окружении болтливой и сердечной одноклассницы, по настоянию последней, превозмогая головную боль, вспоминала девичество.
Ожидание супруги казалось писателю бесконечностью
Нервное возбуждение сменилось унынием.
Уныние сменилось пустотой.
Пустота сменилась любопытством.
С тем, чтобы испытать торжество висельника Продин сунул голову в петлю и… удавился.
Возвращение Антонины совпало с гибелью трубы, так что бездыханное тело мужа явилось ее взору в клубах пара. Столь потрясающего зрелища Продин не мог себе представить даже в самых коварных своих фантазиях.
Первое, что проронила Антонина, немного оправившись от шока, было – Кто же это?
В эту минуту она еще не знала, что перед ней Продин, и что Продин жив, как и прежде.
Межу тем, за окном воцарились вечнозеленые болота.
– Скоро Суглоб, – подумалось мне.
