Очевидно, шеф придумал какой-то способ проникнуть в город поодиночке.
Аурус — слишком заметная махина, он удобен в дороге, но в городе лишает мобильности.
Пускай пробирается окольными путями к трассе Москва — Сочи, а мы…
Кстати. А кто именно пойдёт в город? Всем там делать нечего — и так ясно.
Но вынести этот животрепещущий вопрос на обсуждение я не успел.
Сзади набежал густой утробный рёв, Аурус окружило стадо мотоциклов.
Я улыбнулся.
Гордей Степной, нынешний председатель совета директоров компании Семаргл. По-совместительству — наш большой друг, а ещё — один из самых влиятельных вервольфов в мировом сообществе двусущих.
Но самое важное в предлагаемых обстоятельствах, Гордей — хозяин байкерского клуба.
Дверь Ауруса открылась, в салон проскользнуло двое вервольфов. За то, что они двусущие, говорили их повадка, их запах, аура их мыслей.
Но выглядели они, разумеется, как обыкновенные байкеры: шлемы, косухи, высокие ботинки…
— Ты ещё не разучился водить мотоцикл, мон шер ами? — вопросил Алекс, принимая из рук одного из вервольфов куртку и шлем.
Я радостно кивнул.
Он выбрал меня. Для операции в городе шеф выбрал меня!..
Ещё пару недель назад мне не пришло бы в голову радоваться. Тогда мы были напарниками, и идти на дело вместе — само собой разумеющийся, самый очевидный выбор.
Но сейчас я радовался, как ребёнок.
— Подожди-и-ите… Вы что же, меня не берёте?
Я оглянулся.
Маша стояла в проходе, уперев кулачки в бока, шапка воинственно сдвинута на бок, из-под неё выбивается медно-рыжая прядь…
Рядом с Машей застыл Рамзес.
Рыцарь мохнатого ордена. С зубами вместо копья и летучим мышем в роли оруженосца.
— Прости, звезда моя, — слава Богу, объяснение с чадом взял на себя Алекс. — Вы с Рамзесом, несомненно, уникальная боевая единица. И поэтому в городе будете слишком заметны. К тому же, многоуважаемый пёс не умеет управлять мотоциклом.
Рамзес коротко рыкнул.
— Да, но танк — это всё же не мотоцикл, — Алекс почесал в макушке. — Тут, как бы это сказать… Требуется иное строение седалища.
А я представил картину:
Рамзес, в старинных мотоциклетных очках и каске, язык и уши по ветру… А сзади — Маша.
Всадники Нового абокралипсиса, туды их в качель.
Девочке пришлось смириться.
К счастью, она не была из тех скандальных чад, которые добиваются своего любой ценой, не мытьём, так катаньем…
Наша девочка умела держать удар.
И когда мы с Алексом покидали Аурус, крепко обняла, каждого, и строго предупредила:
— Смотрите там у меня.
То, что Маша умудрилась стащить у меня серебряную ладанку, я обнаружил гораздо позже…
Вервольфы, отдав нам свои куртки и шлемы, вышли из автобуса и растворились в толпе себе подобных, мы даже не заметили к кому они подсели.
Нам же достались два байка — не самых топовых, но и не затрапезных, стая Гордея на таких не катается.
Лавируя в неподвижном стаде машин, байкеры съехались к КПП, где предводитель — я не видел лица, лишь седые, перевязанные шнурками с перьями и бусинами косицы из-под шлема…
Так вот, предводитель вервольфов отдал капитану подорожную, одну на всех, и нас пропустили.
Доведя до МКАДа, вервольфы дружно отдали салют и растворились в вихре развязки.
Мы остались одни.
Клуб «Вяленый баклажан» — именно эти координаты указала Маша — встретил запертыми дверьми.
Никого не было вокруг приземистого, ушедшего в землю лабаза, бывшего склада или хранилища, которое Владимир в незапамятные времена выкупил и переделал в место сборища неприкаянных подростков, непризнанных, вытесненных на обочину жизни, маргинальных талантов.
— Заперто, — Алекс подёргал металлическую ручку, потряс дверь — что ожидаемо не принесло никаких плодов. — Странно.
Он имел в виду, что Маша не могла ошибаться.
— Может, надо подождать? — шеф поднял одну бровь. — Клуб открывается вечером, — пояснил я, нагибаясь и пытаясь заглянуть в расположенное у самой земли окошко. Но то ли оно было слишком грязное, то ли специально замазано изнутри серой унылой краской… — Вечером соберётся обычная публика, может, кто-то что-то знает.
— Слишком долго ждать, — отрезал шеф. — А Володенька, может, страдает.
Я с трудом мог себе представить монументального Владимира страдающим. С молотом наперевес…
Но Алекса я понимаю: когда МНЕ кажется, что с ним что-то случилось, я места себе не нахожу.
— Тогда можно навестить князя Неясыть, — мне не хотелось этого говорить. А уж делать — и подавно. Столичные стригои не оставили по себе радужных воспоминаний.
— Оставим это на крайний случай, — Алекс тоже не испытывал к князю братских чувств. Уж слишком настойчиво тот зазывал меня остаться, дабы принять бразды правления над московскими умертвиями… — Ладно, пошли отсюда. Точнее, поехали.
— Подождите.
Я всё же уловил сердцебиение. Одно. В смысле, там, в клубе, всё-таки оставался один человек.
Алекс вновь рванул ручку двери. Та загрохотала, задребезжала, и… всё.
— Позвольте мне, шеф, — я вежливо оттеснил Алекса и сам взялся за ручку.
Замок сломался за пару секунд, но что-то там было ещё, какой-то засов, что ли…
