— Очень даже запросто, — наконец уверенно сказал шеф. — Лицо не чешется, поручик? Желания закусить носом Владимира не ощущаешь?
— Тьфу на вас три раза.
Я отвернулся.
Учитывая моё э… агрегатное состояние, как метко выразился Гоплит, шутка была ниже пояса.
Мы даже умудрились поспать.
Конечно, это был не совсем сон, так, забытье.
Летаргия.
В эти минуты я ничем не отличался от слегка залежалого трупа, поэтому старался уединяться — в обычных условиях, конечно.
Здесь это было невозможно, и утешало одно: обоим дознавателям не впервой сидеть в окопе.
Не знаю, сколько прошло времени. Летаргия помогла на какое-то время приглушить голод, но когда я очнулся, сразу понял: дело плохо.
Клыки торчали изо рта, как у призового нехолощеного хряка.
Я попытался их втянуть — бесполезно.
В ушах стоял неумолчный грохот — словно где-то неподалёку ворочалась гидротурбина…
Это был шум крови — Владимира и Алекса.
Ему вторил сдвоенный перестук литавров — человечьи сердца.
Горло свело от вожделения, и я не придумал ничего лучше, чем свернуться клубком, на полу, обхватить колени руками и зажмуриться.
Не помогло.
Я понимал: если и дальше сдерживать жажду, я начну «пить» их на расстоянии — цедить жизненные силы, пока не высосу всё, до последней капли.
На спину мне опустилась горячая ладонь.
Усилием воли я сбросил её, сел прямо и открыл глаза. Попавший в поле зрения собственный клок волос походил на паутину.
— Что, плохо, поручик?
Я молча дернул плечом.
— Знаешь, — голос Алекса был небрежным, легким — как накануне дуэли. — Чем мучиться, проще тебя накормить.
Рывком я отодвинулся от него подальше.
— Третья метка, шеф, — я сам себе был противен. Язык царапали клыки, голос звучал шепеляво, как у сумасшедшего.
— Об чём вы там гуторите? — заинтересовался Владимир.
Алекс рассказал.
Московский дознаватель пожал могучими плечами.
— Дак за чем же дело встало? — он расстегнул пуговку на манжете рубашки и протянул мне голое запястье с бьющейся жилкой.
Оказавшись меж двух горячих, с бьющимися сердцами людей, я вжался в стену и выставил перед собой руки.
Пальцы гнулись сами собой, складываясь в ману защиты. Я знаю, она снесла бы всё, вплоть до нашего зыбкого убежища… Тогда я расцепил руки и спрятал в карманы куртки.
— Не дури, кадет, — негромко сказал Алекс. — Мы оба знаем, что рано или поздно ты потеряешь контроль, и нам ПРИДЁТСЯ тебя убить.
Он говорил правду.
В какой-то момент планка у меня упадёт и я перестану соображать.
Никогда ещё подобного со мной не случалось — и от этого было ещё страшнее.
В кого я превращусь?
Сохраню ли хоть крупицу разума?
Тарас никогда об этом не говорил.
Я спрашивал, но он свёл всё к шутке: пожуёшь, мол, увидишь.
К этому я готов не был.
Потеря лица — вот чего я хотел избежать любой ценой. Удара по самолюбию…
Одно дело, в чрезвычайных обстоятельствах, взять кровь у Алекса, своего наставника, который — и это главное — уже состоял в «отношениях» со стригоем, и потому прекрасно всё понимает.
Другое дело — пасть так низко, что удовольствоваться подачкой, брошенной «с барского плеча», человеком, которого я бесконечно уважаю и ценю.
Это унизило бы нас обоих.
— Знаете, я всё-таки попробую пробить нам проход, — сказал Владимир, застёгивая крупными пальцами крохотную пуговку на манжете. — А чего? Прошло часов десять, порода уже улеглась. Что могло осыпаться — давно осыпалось. А я долбану тихонечко так, вы ничего и не почувствуете…
Я вспомнил чудовищные дыры в стенах его собственного клуба.
Тихонечко. Ага, как же…
— Давайте, — сказал я.
— И правда, Володенька, — встрепенулся шеф. — Попробуй.
Десять часов назад это не прокатило. Но сейчас, насидевшись и заскучав, Алекс и сам был за любой кипеш — кроме голодовки, конечно.
Походив вдоль нашей крипты и наскоро простукав камни костяшками пальцев, Владимир поудобней перехватил молот.
Огляделся, проверяя, хватит ли замаха, и…
— Стойте!
Всё это время я сидел, прижавшись спиной к «стенке». Ничего, кроме проникающего сквозь толстую кожу куртки холода я не чувствовал.
Но сейчас…
— Оставь сомненья, всяк, сюда входящий, — отмахнулся Алекс. — Раньше сядем, раньше выйдем, поручик.
— Нет, правда, шеф, Владимир… подождите. Я чувствую вибрацию.
— Ну надо же, — в голосе Алекса мне послышалось какое-то разочарование. — Нас всё-таки откопали.
— Или к нам идёт Затаившийся Страх, — задумчиво сказал Владимир.
Секунд десять господа дознаватели смотрели друг на друга, не отрываясь.
Я почувствовал себя лишним.
— В крайнем случае, мы можем отдать этому Страху меня, — сказал я, чтобы разрушить их тет-а-тет.
— Глупостей не говори, — Алекс встрепенулся. — Затаившемуся Страху совершенно без разницы, кого жрать.
— Да, но я ведь и так уже мёртв.
— Слушай, ну что ты заладил: мёртв, мёртв… Всю печень выстриг, — Алекс резко повернулся и уставился на меня — в темноте белки светились молочным блеском. — Ну да! Я виноват. Не доглядел, не уберёг… Но это НЕ ЗНАЧИТ, что мне всё время надо об этом напоминать! СТЫД я чувствую и так, спасибо большое.
С минуту я только задыхался и моргал, не в силах ничего произнести.
Господи. Какой же я идиот. Толстокожий идиот.
