– Как видишь, сынок, – завершал он своё повествование всегда на оптимистичной ноте, словно подводя под грустными моментами окончательную жирную черту. – В общем-то, дед Матвей прав был. Не все, конечно, вернулись, как он обещал, но победить – победили! А победа – она общая: и тех, кто в землю лёг, и тех, кто живым остался…
Таким вот образом, через подробные рассказы, которые я сначала просто терпеливо выслушивал, а затем по мере взросления всё с большим и большим интересом воспринимал, любовь и уважение отца к нашим предкам передались в свою очередь и мне. Оттого, видимо, к незнаемым мною в жизни деду Фёдору Матвеевичу и прадеду Матвею Павловичу я чувствую тепло и нежность, словно крепкие душевные нити всегда были протянуты нами друг другу.
Отец говорил, что с Матвеем Павловичем мы доподлинно похожи и внешне, и по внутренней природе своей. Надеюсь, что так оно и есть. И думаю, лучше всего подтверждает отцовское мнение то, что мы с прадедом носим единое отчество…
Отчество и Отечество – слова, родственные не по корню, а по крови. И пока будет мужицкая сила духа, сила пахаря, воина, строителя передаваться вместе с Отчеством от отца к сыну и далее – выстоит Отечество в любой беде.
Говорить о подобных вещах не принято, вот так громко, на душевном подъёме. А думать и чувствовать – да кто же запретит?
Да и не я про Отчество и Отечество додумался первым. Давно, до меня о том знали.
Но ведь не так уж важно, кто такое откроет раньше всех, главное – чтобы сердцем эту нужную правду суметь ощутить.
Приходит то чувство не сразу, не ранее того момента, как сам из мальчишки вырастешь и своего сына на руках первый раз убаюкаешь.
Не ранее…
Но именно тогда понимаешь, что ты не последний в этой цепочке. И то разумеешь, что: «сын за отца – не отвечает», а отец за сына – в обязательном порядке.
Отец за сына… Конечно! И прав оказался друг мой школьный, метя пальцем в небо, угодил он в самую десятку.
Да, видимо, я и есть тот самый лох. Во всяком случае, непозволительно приблизился я к этому непочётному званию, потому как, завязнув в долгих бракоразводных дрязгах и в сердцах выбросив из памяти дорогу к своему бывшему дому, чуть было не отпустил от себя сына, чуть было не упустил…
Прости, Арсений… Сеня, сыночек мой маленький. Теперь настал мой черёд поведать тебе о кровных предках твоих, чтобы мог ты почувствовать нашу общую фамилию как некую приятно тяжелящую ношу на плечах.
И хоть фамилия наша никакая не дворянская, но и терпеть то, как её «полоскают» на заборе, – тоже не годится.
Так, Арсений?
Так, только так и не иначе…
Ничего, сынок, постепенно ты во всё вникнешь, чуток подрасти только. Да и девять лет-то – возраст уже вполне ответственный, значит – мотай на ус. А что пока не поймёшь, просто запомни, прими как есть.
Понимание – оно придёт позже.
Ты мне поверь!
Для того чтобы не возомнить себя живущим на этой земле с чистого листа, не беря во внимание дорожку, протоптанную дедом, и прадедом, и прапрадедом тоже…
И у нас с тобой имеется очень правильное знание, чтобы поставить и укрепить твою веру в истинную суть простых вещей, – это немудрёная, крепко настоянная на многовековом опыте философия жизни моего прадеда, а твоего прапрадеда Матвея Павловича, иначе говоря, личное наше Евангелие от Матвея.
Посапывая от усердия, мальчик лет пяти бережно тянул за собой совершенно новые саночки. «Ш-ш-ш-тук, ш-ш-ш-тук», – слегка «пришепётывая», санки то подволакивались по полу подъезда, то поочерёдно ударялись о каждую ступеньку лестницы. Верёвочка, полагающаяся для облегчения транспортировки, отсутствовала. Плюс – сверх меры утеплённый наряд мальчугана, делавший его похожим на маленького полярника… Отсюда и сопение, и слипшаяся рыжая чёлка на лбу.
Одетый в несколько тёплых штанов, цигейковую шубку, валенки на шерстяной носок, меховые варежки, шапку-ушанку с завязанными на подбородке шнурками и обёрнутый толстым шарфом вокруг воротника, он с разрешения бабушки шёл гулять во двор своего дома.
А там его уже давно заждалась снежная горка, большие белые сугробы, а также скользкие дорожки, по которым так здорово катиться, расставив для равновесия руки и предварительно разбежавшись изо всех сил.
Но главным в предстоящих забавах были эти восхитительные саночки, которые не иначе как с помощью волшебства Дед Мороз угадал в списке сокровенных желаний мальчугана. И ещё более волшебным и совершенно загадочным способом доставил в канун Нового года под небольшую семейную ёлочку!
Две недели санки подвергались тщательным испытаниям в домашних условиях и теперь, вне всякого сомнения, были готовы мчать хозяина с высоких заснеженных вершин.
– Со двора – никуда! – затворяя за внучком дверь, потребовала бабушка.
А зачем? Если всё самое интересное сосредоточено на этой доступной и многообещающей площадке, защищённой от шумящей и торопливой жизненной сутолоки домами со всех четырёх сторон.
