Он отключился, а я осталась лежать среди подушек, маленькая, насмерть перепуганная и замерзающая девочка, могущая столько много и не могущая ничего…
Когда мне на плечо легла его теплая рука я потянулась к ней всем своим существом и обвившись вокруг него, присевшего на край моей постели, положила голову на его колени и заплакала. Я плакала как маленький щенок — тихо и безнадежно отчаянно, а он молча гладил мои волосы. Слова сейчас были не нужны, он просто давал мне возможность излить горе и отогреть душу. Мы уже это проходили, тогда, давным давно, когда погибла моя первая наставница. Ее убили люди, называвшие себя «псами господними», и я не знаю, чьими они псами были, но они нас видели. Она погибла защищая меня, тогда еще совсем юную и бестолковую. Мне было всего несколько лет от роду, и она немногому успела меня научить. Лишь одно она намертво вбила в мою голову — не смей оставлять за собой смерть и разбитые сердца, это путь тьмы. Она сама была воплощение света — прекрасная, лучезарная, бесконечно добрая и щедрая, дорогая моя Ева. В тот день, когда я себя осознала она появилась рядом почти что сразу, не дав мне испугаться, и все время была со мной, вплоть до того самого дня, когда я, устав прятаться в пещерах, решилась выйти на солнце. Меня увидели пастухи и приняв за обычную девушку позвали к себе разделить их скромный обед из сыра и вина, а я… не вините меня, мне было всего несколько лет, я еще только училась, только начала осознавать себя, мне все было в новинку. Я ничего плохого им не сделала бы, мне просто было приятно чувствовать их восторг и восхищение, я купалась в их энергии, откусывая по чуть чуть, нам было весело и славно, а потом появились они… и моя милая, добрая, нежная Ева увела их от меня. Я потом много, много раз задавала себе вопрос — понимала ли она, с кем имеет дело? Понимала ли она, что не сможет от них уйти. Я думаю, что понимала… я хотела помочь ей, кралась за ними, почти что ползла по земле, но всякий раз изготовившись к прыжку, я натыкалась на непроницаемую стену. Она видела меня и только мне понятными знаками приказывала уйти. Я не могла уйти и бросить ее… и именно поэтому я видела постигшую ее участь, и ее последний взгляд был обращен ко мне. Не с укором, не с проклятием — с любовью и нежностью смотрела она на меня и ее губы до последнего шептали мое имя.
Как передать вам то, что я чувствовала? Нет слов таких, не придумали еще, да и не объяснить этого, это можно только прожить, прочувствовать самому. Я где-то пряталась, выходила лишь по ночам, чтобы притаившись возле селения ловить сны крестьян, на большее у меня просто не было сил, и уползала с наступлением рассвета снова в сырь пещер. Как долго это длилось? Мне неведомо это, я ушла внутрь себя и заиндевела, казалось ничто в целом мире, не способно было меня отогреть, лишь ему это оказалось под силу. Как он меня нашел, да и меня ли он искал, я не знаю, я его об этом не спрашивала. Достаточно того, что однажды ночью, когда я в очередной раз подхватывала обрывки нескромных сновидений, мне на плечо опустилась рука, и от нее веяло такой силой и таким теплом, что внутри меня что-то хрустнуло и шелуха изморози, покрывшая меня, осыпалась. Он был, казалось, таким же древним как звезды надо мной и таким же мудрым как горы, уже тогда счет лет его перевалил за десять сотен. Он начал учить меня, и его обучение было не таким как у Евы. Она вела меня нежностью и лаской, он — силой и настойчивостью, она учила меня смирению, он — выживанию. Как маг, он слабо разбирался в моей суккубьей природе, и мне многое приходилось добирать наитием, интуицией, опасными, прежде всего для меня самой, опытами. Зато он учил меня универсальной магии, учил меня обороняться, и делал это как ни кто другой. В то страшное для всех — и людей и иных время, по-другому, было не выжить. Или убьешь ты или убьют тебя.
Я выследила их. Мне для этого понадобилась пара десятков лет, но что такое два десятилетия для бессмертного существа? А вот их время не пощадило… два почти что старика с одинаковым ужасом смотрели на меня, когда я появилась перед ними в их келье, они что-то пытались мне противопоставить, но мой учитель был более чем хорош, он великолепно меня подготовил. Я выжгла их разум, шепнув напоследок имя. Нет, не убила, ведь моя Ева учила меня никогда не убивать. Они остались жить, вот только жизнью это сложно было назвать. До конца дней своих они были обречены отныне видеть лишь аутодафе, произведенное над моей наставницей и слышать: Ева, Ева, Ева… Когда утром остальные братья, встревоженные отсутствием старейшин, зашли к ним, их встретили два жизнерадостно пускающих слюни идиота.
Он ничего не сказал, хотя он прекрасно знал, где я была, и что я сделала, он просто посмотрел на меня долгим и внимательным взглядом, так как смотреть умел только он. А на следующий день мы уехали во Францию и никогда больше не вспоминали о Тоскане, и призраке прекрасной суккуб, навеки поселившегося в ее горах.
— Ты найдешь его?
— Я постараюсь…
— Ты найдешь его?
— Я сделаю все возможное…