Раджал закричал, но не от боли. Колесо повернулось — и он увидел принцессу. В видении перед ним предстал потерянный им кристалл, он сверкал и переливался, подобно светящемуся сердцу в груди девушки. Вправду ли это было так? Возможно ли это было?
Вдруг принцесса Бела Дона вскрикнула. Протянула руки, потянулась к незнакомцу, обреченному на казнь, будто это и вправду была ее возлюбленная девочка-мальчик.
Колесо повернулось. И помост тоже.
Еще мгновение — и опустится ятаган, и вонзится в плоть несчастного юноши.
— Мерцалочка, что ты делаешь!
— Она лишилась рассудка!
В это мгновение закричал отец девушки: ее силуэт озарился вспышками молний. Ее руки озарились лиловым сиянием. Этот свет, струясь от ее рук, достиг помоста и коснулся колесованного юноши.
Девушка снова вскрикнула.
Попятилась, наткнулась на зеркало.
И исчезла.
А потом послышался взрыв. Перепуганный странным волшебством, сопровождавшим его дочь, калиф поначалу решил, что взрыв — это тоже из области волшебства, еще более странного и опасного.
Крики.
Топот ног многолюдной толпы.
Взорванная галерея просела.
Трупы в пыли.
— Хасем? Что происходит?!
Придворный палач повалился замертво.
В следующее мгновение Раджал уже развязывал путы. На его лицо легла тень. Раджалу на краткий миг представилось, что это принцесса Бела Дона волшебным образом прилетела к нему, чтобы спасти его.
Но то была не принцесса.
— Вот дерьмо-то! — послышался знакомый голос.
Деревянный помост пошатнулся. В воздухе запахло порохом. Никакое это было не волшебство. Это рвались, одна за другой, на рыночной площади уабинские бомбы.
— Спасайся, кто может! — доносились дикие вопли со всех сторон.
И снова знакомый голос:
— Скорей! Скорей же!
Раджал обрел свободу.
— Уабины!
В одно мгновение все было кончено. На площадь на всем скаку въехали всадники в белых балахонах. Они размахивали мечами и горящими факелами. Ложа калифа сотрясалась — там шло побоище. Потом распахнулась дверь, и в ложу размашисто, нагло вошел воин-уабин и вложил в руку калифа свиток. Маленький толстячок стащил с вспотевшего лица маску. Маска со звоном упала на пол. Дрожащими руками Оман развернул свиток и передал визирю, пискляво пролепетав:
— Хасем, что... там... написано?
— Не так много, — мрачно отозвался Хасем.
— Хасем! Я спрашиваю... что там?..
— Прочти сам, Оман. Ведь это написано тебе.
Толстячок, заикаясь, начал читать.
— "Приветствую тебя, Великий Владыка..." Но это же хорошо написано, Хасем, а?
Визирь свирепо вырвал у калифа свиток и, брызгая слюной в лицо своего господина и повелителя, прочел следующее:
— Юный принц, ты уверен?
— Не уверен, что смогу вынести это. Но уверен, что должен постараться.
— Я боюсь, что этим причиню тебе зло.
— Достопочтенный Симонид, но как ты можешь причинить мне зло?
— Как? На самом деле я всего лишь глупый старик и безмерно люблю тебя, Деа. Я жажду того, чтобы ты приобрел великую мудрость, и все же мне бы не хотелось, чтобы в чем-то ты лишился юношеского неведения.
— О каком неведении можно говорить, Симонид, — с тоской проговорил Деа, — после той ночи, когда сожгли моего друга?
Симонид сочувственно кивнул, а юноша сжал руку старика, умоляя его продолжить рассказ. Они снова сидели посреди благоуханных зарослей и пили зеленый чай. Сквозь еле слышно шелестящую листву кое-где просвечивали синие лоскутки чистых, без единого облачка, небес. Над головами старика и юноши плавно порхала большая бабочка, из-за деревьев доносилось ставшее уже привычным для слуха Деа щебетание Таргонов-Хранителей. Симонид понимал, что продолжать рассказ опасно. Но он был стар, и жить ему осталось совсем немного. Деа же был Бесспорным Наследником, и его никто не посмел бы тронуть. Следовало сказать юноше правду. Симонид сделал глоток зеленого чая и глубоко, с присвистом, вздохнул.
