Вертясь и притоптывая, блаженные вдруг перестали завывать без слов и завели странную, безумную песню:
Если бы Раджал слушал повнимательнее, его, пожалуй, испугали бы слова этой песни. Но Раджал был очень занят: он пытался незаметно вытянуть зажатый у одной из засмотревшихся на танцоров женщин под мышкой рулон красного репса. Раджал наморщил лоб, до боли закусил губу. Но даже сейчас, в такой ответственный момент, внутренний голос, не умолкая, твердил ему: «Что же ты делаешь? Зачем воруешь? Зачем связался с этими подлыми, низкими грабителями?» Раджал мог ответить этому голосу одно: все казалось ему нереальным. С тех пор как он потерял кристалл, он словно перешел в другой мир — мир иллюзий. Он находился вне реальности, и жизнь его могла стать настоящей только тогда, когда он снова сожмет в руке мешочек с драгоценной ношей.
Но как это могло сбыться?
Старики распевали бы в таком духе и дальше, но слова песни встревожили уабинов. Измена? Предательство? Пусть куатанийцы терпимо относились к этим блаженным, но уабины куатанийцами не были.
Грянул выстрел, встал на дыбы вороной жеребец. В следующее мгновение и танцоры, и толпа зевак разбежались. Раджал в последний миг успел выхватить у женщины из-под мышки свернутую в рулон красную ткань. Однако принадлежала ему эта добыча недолго. Он опрометью бросился прочь, но тут же обернулся и выронил ткань, услышав дикий детский крик.
Кричал Малявка. Он извивался, как змея, крепко схваченный каким-то торговцем-толстяком. Выхватив из складок тюрбана кинжал, толстяк прижал его острое лезвие к горлу мальчишки.
— Отпусти его! — вскрикнул Раджал. Он был готов протолкаться к Малявке, и в это мгновение острый кинжал его почему-то совсем не пугал. К счастью, как раз в это время рядом громко заржала и встала на дыбы другая уабинская лошадь.
Торговец упал навзничь. Малявка опрометью бросился прочь. Раджал схватил его за руку.
— Сюда! — послышался голос Рыбы.
Неподалеку до самой земли свисали доски — половицы просевшей части дворцовой галереи. Трое друзей проворно вскарабкались наверх. Вскоре они оказались в безопасности, на безлюдной галерее.
Из-за колонны выглянули маленькие глазенки.
В длинных прохладных коридорах дворца было пусто и тихо. Маленькие глазенки сверкнули, маленькая лапка поскребла шею под ошейником, изукрашенным драгоценными камешками. Обезьянка Буби выскочила из-за колонны и запрыгала по коридору. Нет, она ничего не боялась — просто осторожничала, ожидая, что в любое мгновение услышит, как топают по коридору стражники. Забавно: в последние дни стражники во дворце стали какие-то другие, не такие, как раньше — вроде тех, что пытались утащить куда-то беднягу-капитана, не дав тому даже протез пристегнуть. С тех пор происходило что-то непонятное — но что именно, этого Буби уразуметь своим маленьким умишком не могла. Что же это значило — эти оглушительные взрывы, сверкающие на солнце лезвия кривых мечей? Но обезьяна твердо знала одно: новые стражники нравились ей еще меньше прежних. Как Буби хотелось поскорее вернуться на корабль и опять отправиться в плавание! Ну а капитан чем занимался? К примеру, сейчас он громко храпел в своей комнате после обильного пиршества. А Буби было скучно.
Пропрыгав какое-то расстояние по коридору, обезьянка нашла открытое окно и вспрыгнула на подоконник, а с него перебралась на карниз и решила прогуляться по нему. Закатное солнце ласково согрело плешивую спинку обезьяны. Зверька нисколько не пугала высота. Только услышав загадочное шипение, Буби удосужилась глянуть вниз и увидела ров, в котором кишели какие-то длинные узкие твари с головами, украшенными раздутыми капюшонами.
Кобры!
Буби испуганно взвизгнула и вцепилась в оконный переплет. В следующее мгновение она спрыгнула на пол и оказалась в незнакомой комнате, наполненной ароматом благовоний.
— Ф-у-у! — облегченно выдохнул Раджал и утер вспотевший лоб. — Еле ноги унесли.
— Я кошелек потерял! — заныл Малявка.
— А я — отрез дорогой ткани! — вздохнул Раджал.
