Те люди, которые затевают беседу с глазу на глаз в покоях, принадлежащих царственным особам, как правило, могут рассчитывать на подобающую важным персонам почтительность. Ни при каких обстоятельствах великие люди мира сего не должны испытывать какие-то неудобства из-за чьего-либо неподобающего поведения, не говоря уже о том, что никто не имеет права беспокоить их во время таких уединенных бесед. В конце концов для охраны важных особ от подобных вульгарных помех существует надежная стража. Естественно, если защита в лице стражников отсутствует, если она кем-то ликвидирована, важные особы вправе встревожиться. Их тревога вправе усилиться вдвойне, если этими важными особами являются калиф Оман Эльмани и его верный визирь Хасем, находящиеся во дворце, наводненном ордами захватчиков. Стоит ли упоминать о том, как они должны тревожиться, если в этой обстановке обсуждают тайную стратегию?
— Неужели у нас так-таки не осталось никакой надежды? — в отчаянии проговорил калиф. — Конечно же, Большой Мальчик может нас спасти!
— Надеяться на это можно. Но сумеет ли он оказать нам помощь вовремя?
— Вовремя? Хасем, не хочешь же ты сказать...
— До того как твою дочь увезут уабины? Оман, боюсь, это как раз то, что я хочу сказать.
— Если бы только можно было разыскать Эвитама! — взвыл калиф.
— Ах, — печально вздохнул визирь, — ты, похоже, снова вспомнил об этом своднике, Оман. Разве на него можно возлагать какие-то надежды? О да, он верен нам и всей душой желает помочь нашему делу, но разве он может успеть за считанные дни совершить то, чего мы не могли добиться за многие солнцевороты?
— Но он обещал! Хасем, как ты можешь в нем сомневаться?
— Очень просто, Оман. Ну, будет же, перестань думать о прорицателе Эвитаме. Боюсь, от колдовства нам теперь ждать нечего. Если уж и говорить о колдовстве, то, увы, оно, похоже, против нас — если верить кое-каким слухам, которые до меня дошли.
Калиф вытаращил глаза.
— Хасем, о чем ты говоришь?
— Достаточно будет сказать, что один эджландский аристократ представляет собой нечто большее, нежели видно невооруженным взглядом.
— Эмпстер-лорд? — прошептал калиф. — А он-то как со всем этим связан? Да я уже успел забыть об этом лгуне! Знаешь, я тебе честно скажу: он мне никогда особо не нравился. Я тебе никогда не рассказывал о том, что в то время, когда он здесь побывал впервые, он со мной так говорил, будто я законченный тупица? Так что я бы и без предупреждения Пламенноволосого обошелся. Прекрасно я знаю, что он за фрукт, этот Эмпстер-лорд.
— Ты его сразу насквозь увидел, Оман?
— Конечно. Уж слишком у него руки гладенькие.
— Ну, в таком случае ты не слишком удивишься, если я скажу тебе, что он в сговоре с уабинами?
— Что?! — вскричал калиф. — А я-то думал, что он изменил только Эджландии! Получается, что он становится изменником везде, где бы ни оказался?
— Похоже на то, Оман. Покуда я располагаю только рассказами кое-кого из дворцовых наушников, а они поведали мне о том, что видели, как этот двуличный господин возвращался из флигеля, отведенного уабинам... вернее говоря, Оман, — занятого уабинами. Имеются и другие донесения — более странные, и я пока не уверен в том, что им следует доверять. Достаточно будет сказать, что этот Эмпстер-лорд неопровержимо доказал, что он — наш враг.
— Хасем, его следует казнить! Колесовать его!
— Несомненно, — сухо отозвался визирь. — Если он задержится здесь после того, как уйдут уабины.
— Уабины! — взвизгнул калиф, сидевший на мягком диванчике, и резко выпрямился. — Хасем, я бы его удушил собственными руками! А уж этого мерзавца, Рашида Амр Рукра... — Тут калиф дал волю своей разбушевавшейся фантазии и принялся гневно разглагольствовать о тех изощренных способах пыток, которые был готов применить для вождя уабинов. Он взахлеб перечислял бичевание, дыбу, раскаленную кочергу... Но вдруг послышался громоподобный стук в дверь.
— Уабины! — пискнул толстячок-калиф, схватил подушку и закрылся ею как щитом.
— Нет, это просто невыносимо! — воскликнул визирь Хасем и вскочил, полагая, что явился гонец с какой-нибудь вестью для калифа. Но явился не гонец, а раб с известием о том, что за дверью уже давно томится в ожидании придворный сводник и что в данный момент он сильно нервничает. Раб сказал бы что-нибудь еще, но визирь влепил ему пощечину. Возмутило его вовсе не то, что слуга без приглашения ворвался в покои владыки. Визирь уже был готов расстаться с надеждой... И тут...
— Тупица! Остолоп! Разве я не приказал тебе впустить Эли Оли Али, как только тот появится?
— Хасем! Неужели!..
— Благословен Терон, если это так!
Калиф отшвырнул подушку, вскочил и завертелся на месте. Волнение, овладевшее им, было поистине неописуемым. Он хрипло вскрикнул:
— Сводник! Нашел ли ты прорицателя?! Привел ли его сюда?!
Кланяясь и изображая приветственные жесты, Эли Оли Али устремился к калифу. Его жирная физиономия блестела, озаренная лучами послеполуденного солнца.
