Напоминая, что Camel курят бездарные поэты, Salem — конченые алкоголики, a Merit — помешанные на сексе маньяки, писатель Дэвид Седарис рассказывает о том, как бросить курить.
Когда я жил в Северной Каролине и учился в четвертом классе, нас повезли на экскурсию на фабрику American Tobacco — это неподалеку, в Дарем. Там мы воочию увидели, как делают сигареты, и получили по несколько пачек в подарок — мол, отнесите домой родителям. Когда я об этом рассказываю, меня спрашивают: «Сколько же вам лет?» Наверно, думают, что я учился в самой первой начальной школе на свете, и писали мы прямо на стене пещеры, а обед добывали себе дубинками. Тогда я упоминаю, что в школе, где я учился в старших классах, была курилка. На открытом воздухе, правда, но все равно теперь ничего подобного не отыщешь, даже если школа при тюрьме.
Помню, что видел в кинотеатрах и бакалейных магазинах пепельницы, но тягу к курению они в меня не вселяли. Собственно, эффект был обратный. Однажды я истыкал мамину пачку Winston вышивальной иглой — колол снова и снова, точно порчу наводил. За это мать колошматила меня двадцать секунд, пока не запыхалась. Замерла, хрипло твердя: «Нашел… с чем… бало… ва… ться».
Спустя несколько лет, за завтраком, сидя рядом со мной за столом, она предложила мне затянуться на пробу. Я немедленно побежал на кухню и осушил пакет апельсинового сока с такой жадностью, что половина полилась по подбородку, а с него на рубашку. Тьфу! Как только может мерзостный вкус табака войти в привычку? Когда моя сестра Лайза начала курить, я перестал пускать ее в свою комнату, если она приходила с сигаретой. Разговаривать со мной — пусть разговаривает, но только не переступая порога. И еще пусть отворачивается, прежде чем выдохнуть дым. Те же условия я поставил, когда примеру Лайзы последовала наша сестра Гретхен. Меня раздражал не сам дым, а его запах. Со временем я привык, но запах табака стал нагонять на меня депрессию — ассоциировался с неряхами. В других комнатах нашего дома табачный дух ощущался не столь отчетливо — ну да там неряхи и хозяйничали. А в моей комнате царили чистота и порядок; будь моя воля, там вообще пахло бы, точно от обложки диска, с которого только что сорвали целлофановую обертку. То есть предвкушением радости.
Заделавшись курильщиком, я обнаружил: горящая сигарета — это такой маяк, привлекающий всех халявщиков, которые ее замечают или чуют. Все равно что стоять на углу, позванивая горстью монеток. «Мелочью не выручите?» — спросит какой-нибудь уличный попрошайка. И что ему ответишь?
Первый раз у меня стрельнули сигарету, когда я, двадцатилетний, курил только второй день. Было это в Ванкувере, в Британской Колумбии. Мы с моим лучшим другом Ронни целый месяц проработали на сборе яблок в Орегоне, а потом сами себя премировали поездкой в Канаду. Прожили там неделю в дешевом пансионе. Помню, меня очаровала «кровать Мэрфи», о которой я был наслышан, но своими глазами увидел впервые [1]. Разложил — сложил, разложил — сложил. Забавлялся, пока рука не устала.
В магазинчике в соседнем квартале я и приобрел свою первую пачку. Вообще-то я начал с сигарет Ронни — Pall Mall, кажется, — и, сняв пробу, сказал себе: «На поверку табак не лучше и не хуже, чем я думал». Я считал, что должен не идти на поводу у других, а обрести свой личный, выражающий мою индивидуальность бренд — что-то особенное. Родственное моей душе. «Carlton? Kent? Alpine?» — точно религию себе подбираешь. Кто спорит, что винстонист ничем не похож на лакистрайкщика или ньюпортиста? Вот только я не понимал, что веру можно и сменить — это допустимо. Кентовщик может почти без усилий превратиться в винстониста, хотя с ментоловых на обычные или со стандартных на ультрадлинные перейти труднее. Нет правила без исключения, но, насколько я разобрался на своем опыте, обычно дело обстояло так. Kool и Newport — для черных или для тех белых, что попроще. Camel — для лентяев, авторов бездарных стихов и тех, кто писал бы бездарные стихи, если бы не ленился. Merit — для сексоголиков, Salem — для алкоголиков, а More — для тех, кто неумело пытается эпатировать обывателей. Никогда не давай взаймы курильщику ментоловых Marlboro, хотя обычный мальборист, как правило, долги возвращает исправно. Впрочем, неизбежные подвиды (мягкие, легкие, ультралегкие) не просто рушат стройную классификацию, но и всех путают: почти никто не в силах запомнить, что именно куришь ты сам. Правда, все эти разновидности появились позже, вместе с предупреждениями на пачках и American Spirit [2].
В тот день в Ванкувере я купил Viceroy. Их пачки, как я замечал, часто торчали из нагрудных карманов парней, работавших на заправках. Не сомневаюсь, я надеялся, что Viceroy придадут мне мужественный вид — ну, насколько это возможно, когда носишь берет и габардиновые штаны с манжетами, застегивающимися под коленкой. Дополните мой наряд белым шелковым шарфом из гардероба Ронни, и станет ясно, что Viceroy требовались мне ящиками, особенно в окрестностях нашего пансиона.
