«Только не думайте, что профессор Хопкинс был сумасшедшим. Странным, чудаковатым, фанатичным — да. Но вовсе не сумасшедшим. Поверьте мне, я с ним работал пять лет до его смерти и еще месяц после.
Только не думайте, что профессор Хопкинс был сумасшедшим. Странным, чудаковатым, фанатичным, да. Но вовсе не сумасшедшим. Поверьте мне, я с ним работал пять лет до его смерти и еще месяц после.
Вы наверняка помните его. Профессор Хопкинс изобрел новый тип памяти для компьютеров, аналогичный по своей структуре человеческому мозгу: практически неограниченный объем, ассоциативно индексный доступ к ячейкам, и так далее. Не буду вдаваться в технические подробности, на эту тему написаны тонны научной литературы. Скажу только, что первый компьютер с такой памятью был установлен в лаборатории профессора, несколько лет назад. С тех пор профессор не опубликовал ни одной научной статьи; его годовые отчеты в университет стали расплывчатыми и неинформативными. В общем, чем он занимался последние годы жизни осталось тайной для широкой публики. Загадочной осталась и сама смерть профессора.
Сейчас, я, наконец, могу рассказать все. После того, как профессор получил новый компьютер, он увлекся исследованиями в области электромагнитного излучения головного мозга. В конце концов, он построил прибор, способный считывать содержимое человеческого мозга, и копировать его в память компьютера.
Он, видимо, уже тогда был одержим этой идеей — перенести свое сознание в электронную машину. Он часто жаловался мне, что страдает оттого, что вынужден находиться в этом теле; что его мозг совершенно бесполезно тратит большую часть ресурсов на обеспечение собственного функционирования, и удовлетворение низменных физиологических потребностей.
— Как было бы замечательно, — говорил он мне, — освободить мозг от этих забот, и дать ему возможность заняться решением по-настоящему важных проблем; взглянуть на мир свободным взглядом; получать информацию не от примитивных нейронов, а черпать ее напрямую из мировых банков данных. Трудно даже представить, каких высот сможет достичь такой незаурядный интеллект как мой, если освободить его от рутины физиологии.
Свои опыты профессор проводил на самом себе, в строжайшей тайне. Я ассистировал ему, поэтому я один знаю, как это происходило. Опыты увенчались успехом. Профессор сумел сканировать и сохранить в компьютере свою память. Компьютерная копия отвечала на задаваемые вопросы точно так же, как сам профессор. Копия содержала все его знания; сохранила его манеру разговаривать, и даже акцент, несмотря на электронный синтезатор речи. Мне было интересно наблюдать, как профессор часами беседует со своей компьютерной версией.
Это могло стать величайшим научным открытием и открывало потрясающие перспективы. Но профессору этого было мало. Его не устраивало то, что электронная копия была пассивна: когда ей задавали вопрос, она отвечала, остальное же время она просто молчала, и не было заметно никаких признаков активности. Предоставленная самой себе, копия оставалась лишь мертвым набором нулей и единичек.
Профессор стал искать недостающее звено. Он еще и еще раз сканировал излучение мозга, но ничего нового не обнаружил. Проанализировав ситуацию, профессор пришел к следующему выводу. Память, которую он сканировал, по своей структуре есть огромная, со сложнейшими внутренними связями, база данных. Эта база в состоянии ответить на запрос извне, но не более того. Чтобы такая система проявила собственную инициативу, другими словами, чтобы копия осознала сама себя, нужна некая управляющая программа.
Эта программа, по словам профессора, и есть то, что религия называет душой. Поскольку душа отделяется от тела только в момент смерти, то профессор решил поставить свой последний, самый странный эксперимент. Я как мог, пытался отговорить его, но когда профессор что-то затевал, то его уже ничто не могло остановить. Он подготовил аппаратуру и тщательно настроил все параметры. Затем надел шлем, дал мне знак начать сканирование и проглотил капсулу с ядом.
Эксперимент прошел блестяще. В какой-то момент в зале возникло мощное электромагнитное излучение. Длительные эксперименты не прошли даром, и мне удалось записать его в компьютер. Изучив его структуру, я увидел, что она отличается от структуры предыдущих записей. Догадка профессора получила реальное подтверждение — это действительно оказалась программа, и мне удалось запустить ее.
С тех пор копия профессора Хопкинса хранится в университетском компьютере. Если задать вопрос, то вы услышите голос профессора, который, как всегда, обстоятельно, ответит на него. Но если запустить ту самую управляющую программу, записанную в момент смерти профессора, то компьютер начинает грязно ругаться, требовать выпивку и девочек. А еще профессор жалуется, что ему очень хочется курить.
