Между тем, в чужом и непонятном мире Лорин осталась группа его воинов, что стойко держала занятые рубежи. Верийцы возвращались совсем другими. Неуравновешенными, сентиментальными. Четкий и строгий порядок Вереса рушился в Лорин, обнажая слабые стороны бессмертных.
Можно было отправить за Советником гонца или послать летучую мышь с письмом. Трезвы и расчетливый ум Фауста был ему нужен как никогда: приходили новости о жрецах богини, что своей ревностной верой заслужили Дар. И Дар этот прекрасно справлялся с бессмертными.
Ничего подобного князь не докладывал. И теперь Кейн жаждал узнать правду, прижать своих подчиненных к стене.
Она что-то рисовала, сидя на краю смотровой площадки. Ее руки были перепачканы краской, на щеке художницы тоже остался отпечаток. Однако она была так увлечена работой, что не замечала этого. Выглядела Жанна гораздо лучше: милый овал лица, большие распахнутые глаза, пухлые губы, хрупкая фигурка тонула в мужской рубашке, с закатанными до локтя рукавами.
Несмотря на холод, девушка продолжала водить кистью по холсту, явно намереваясь закончить работу вопреки всему.
— Что вы рисуете, госпожа? — На балкон вышла служанка. В ее руках была меховая накидка, которую она пыталась надеть на художницу.
— Художники пишут, Рейна, а не рисуют. — Не отрываясь, ответила Жанна. — Не мешай, пожалуйста.
На ней был белый фартук, весь перемазанный красками разных цветов, жемчужные волосы разметались по плечам.
— Вот и все. — Улыбнулась Жанна. — Смотри? Похож?
— Горы! — Восхищенно воскликнула Рейна.
— Да ты присмотрись. — Улыбнулась девушка.
— Великая ночь! Что вы наделали! — В ужасе воскликнула служанка. — Вы нарисовали Короля! Никто не смеет!..
Служанка сделала робкую попытку закрыть холст полотенцем, что сжимала в руке, но Жанна решительно отстранила ее.
— Здесь кроме нас никого нет, чего ты боишься, глупышка? Вашему надутому Королю нет дела до нас и наших жизней. — Она капризно показала язык.
— Ах, господин Фауст рассердится, если узнает! — Сделала еще одну попытку служанка.
— Он не умеет сердиться на меня, ты же знаешь. — Беспечно бросила Жанна. — По крайней мере, ему от этого всегда хуже, чем мне. — С лукавым удовольствием добавила лоринка.
Она сняла фартук, вытерла об него руки.
— Принеси лучше воды. — Велела она служанке. — Ты же видишь: я вся в краске.
— Ой, госпожа! Бегу! Замерзли совсем. Как же так можно. — Девушка скрылась за дверью, что вела на террасу.
Рейна принесла большой кувшин воды и чашу. Жанна умылась, закуталась в накидку.
— Я-то думала, вы сад нарисуете. То есть, это, напишите. Зачем же было морозиться. Только оправились от болезни.
— Здесь легче дышать, — Жанна усердно оттирала руки. — Надоели эти стены. И нечего надо мной кудахтать, я не дитя!
После Фьёль девушка надолго слегла: переохлаждение, усталость и нервное напряжение сказались на здоровье. Но она этого не помнила. Как не помнила ничего из своего прошлого.
В последнее время Жанну как подменили: она стала спокойнее и беспечнее. Для нее существовало здесь и сейчас, Верес уже не казался чужим. Смутная тревога иногда одолевала девушку: она должна что-то сделать, что-то вспомнить важное, от чего зависит чья-то жизнь. И девушка становилась капризной. Она надувала губки, покрикивала на слуг, цеплялась к мелочам, будь то уборка или приготовленное блюдо.
Ей по-прежнему было неуютно в пустых и торжественных комнатах замка. Но куда и зачем идти? Жанна чувствовала себя увереннее от близости князя, но он сам уклонялся от какого-либо общения. Не робкий, он терялся в ее обществе, безмолвно стояло в золотых глазах ожидание, но чего?
Оставшись наедине с собой, Жанна окуналась в пустоту и бессмысленность прожитого времени: день за днем шли размеренно и монотонно. Надоели пыльные книги, наскучили наряды, однообразная болтовня слуг, простота и ограниченность Волчьего замка.
— Ой, ну что же вы, госпожа. Так хорошо, что вы появились здесь. — Болтала Рейна. — Без вас дом был мрачным, князь всегда пропадал в Маледиктусе, возвращался в плохом настроении. Редко случались гости у нас, а когда случались, — нет-нет да убьют кого ненароком.
— Какая дикость. — Скривила Жанна хорошенькое личико. — Да, я все хотела спросить: ты помнишь, как я появилась здесь? В последнее время я какая-то рассеянная, все забываю. — Вздохнув, добавила она.
— Разве вам плохо у нас? — Удивилась Рейна. — Вы приехали с князем из Маледиктуса, госпожа. А как он вас нашел — того не ведаю. Князь так заботится о вас: дает вам все, о чем вы просите и не просите. У вас столько красивых платьев, драгоценностей, а вы ходите в рубашках и штанах. Вы же девушка, благородная дама. Попросите милорда, — он закажет вам по размеру, у лучших белошвеек.
— Я знаю каждый сантиметр этого парка и этих стен. Жизнь размерена, но скучна. — Девушка, будто в подтверждение своих слов, сделала два шага в одну и в другую сторону. — Зачем мне все эти наряды и драгоценности — их вижу только я. Смешно! И эта его отвратительная привычка — заглядывать в мои мысли. Я чувствую себя абсолютно голой!