Пардьем снял шейную косынку и разложил ее на коленях. Мы услышали, как он затянул какую-то маловразумительную литанию на незнакомом, неблагозвучном языке. Что касается меня, то я попытался уследить за руками мага, порхающими в странном танце над поверхностью платка. Внезапно с кончиков его пальцев заструились крошечные искорки; потрескивая, они падали на кусок ткани, который вдруг сделался твердым и стал напоминать тонкую металлическую пластину. Колдовство в действии! Теперь по периметру пластины можно было разглядеть странные черноватые арабески. Пальцы мага застыли: арабески ожили и, извиваясь, словно червячки, устремились к центру платка. Затем, повинуясь немому приказу, они взмыли в воздух, чтобы остановиться на уровне лица Пардьема. Сейчас арабески походили на тончайшие нити, которые несколько мгновений парили в пустоте, а затем сплелись в решетчатый яйцеобразный кокон. Эта форма, внутри которой порой вспыхивала магическая искра, медленно вращалась вокруг своей оси. И вот из нее донесся голос отца, как будто бы он находился среди нас, в этой же комнате. За исключением Пардьема и его компаньона, мы все подскочили от неожиданности.
— Агон, сын мой, — заговорил колдовской кокон, вращавшийся перед глазами затменника. — Серый Луч удержит крючкотворов из твоей школы и не позволит им оспорить это завещание, он гарант того, что моя последняя воля будет исполнена.
Я вздрогнул. Какой ледяной, бескомпромиссный тон. Когда Дезеад упомянул, что завещание составлено специально для меня, я представил себе посмертную исповедь барона де Рошронда, и в моей душе даже зародилась надежда, что я получу благословение отца, которое он не мог дать мне при жизни, не рискуя нарушить вековые традиции. Но сейчас я слышал голос судии, готовящегося огласить обвинительный приговор. Эвельф и Мезюм затаили дыхание.
— Я молчал долгие годы, — продолжал отец. — Твои высокомерие и упрямство нанесли непоправимый вред нашей вотчине. Я был вынужден смириться с оскорблением, нанесенным единственным сыном, сыном, который отказался наследовать родовой титул, предпочтя ему звание бродячего фигляра. Благодаря тебе я узнал, что такое стыд. Я до сих пор не пойму, неужели тебе действительно по нраву роль шута?
Слова взрывались в моем мозгу, словно сошедшие с ума снаряды. Я не сводил глаз с губ мага. Я надеялся разглядеть в этом человеке безмерно одаренного чревовещателя, обнаружить доказательство того, что вся эта сцена не более чем зловещий фарс, задуманный Мезюмом. Больше всего на свете я хотел прервать эту речь, вмешаться, как и советовал Пардьем. На что рассчитывал отец? Что я сорвусь, начну вопить столь же громко, как его друзья-бароны во время шумных попоек? Резкая фраза застряла в горле.
— Я не желаю навязывать тебе титул и баронство. Ведь ты способен договориться об унизительной опеке, отказаться от баронства, как отказался от меня, наслушавшись советов твоих проклятых учителей. Они ведь выставили меня мракобесом, жестоким, кровожадным воякой, не так ли? Они взлелеяли в тебе эгоизм, один лишь эгоизм, сын мой. Вы мните себя наставниками? Какая прекраснодушная идея! Ты на самом деле веришь, что крестьянину достаточно научиться читать сельскохозяйственный календарь? Думаешь, что ваши речи и книги остановят грабежи и войны? Но вы разом становитесь глухими и слепыми, когда стране грозит голод, когда к границам подступает очередной вооруженный до зубов враг. Ваша работенка слишком благородна, чтобы вы задумались о таких мелочах, вас совершенно не волнует, что будет дальше с этими несчастными людьми, которых вы научили читать и писать собственное имя. О, несомненно, ты полагаешь, что трудишься во имя добра. Но на самом деле — это выбор труса. Тебе и твоим «братьям» требуется надежная отговорка, позволяющая жить вдали от кровавой реальности королевства. Я никогда не уважал твою школу. Вы, Наставники, довольствуетесь тем, что рукоплещете трем или четырем крестьянам, способным вести реестры своей деревни. Ведь это так важно! Вы убеждены, что этого достаточно для процветания королевства. Но оцени трезво плоды вашей наставнической деятельности.
Внезапно голос отца стал вкрадчивым, обманчиво мягким. Тем временем Эвельф проскользнула ко мне за спину и положила ладони на мои плечи. Что касается Мезюма, то он наслаждался происходящим.
