Роланд помчался за ней, не зная, чего ожидать. Он знал, что Эрик с Тамарой следуют за ними, но полностью сосредоточился на Рианнон. Он ощутил ее внезапный шок так явственно, словно это были его собственные переживания. Но ее разум был закрыт для него со времени их разговора на кладбище, поэтому он мог только догадываться о том, что произошло.
Затем он увидел Рианнон. Она сидела на земле, сотрясаясь от рыданий, обнимая грациозное черное тело. Пандора не шевелилась. Глаза ее были закрыты, а одна передняя лапа неестественно выгнута. Из раны над ухом сочилась кровь.
Роланд опустился на колени, оттаскивая Рианнон от пантеры. Подоспели Эрик с Тамарой. Эрик немедленно принялся осматривать животное, а Роланд удерживал Рианнон в своих объятиях. Она беспомощно всхлипывала, содрогаясь при каждом спазме. Гордая, высокомерная принцесса превратилась в убитого горем ребенка, и сердце Роланда разрывалось при виде ее страданий.
— Она жива, — мягко произнес Эрик. — Но я не уверен, что нам удастся ее спасти. Здесь нужен ветеринар.
— Значит, мы обязаны отыскать его, — произнес Роланд, чьи руки сами собой крепче обхватили Рианнон. Ее слезы намочили его плащ на плече. — Ближайший город находится отсюда в пяти милях, — сообщил он. — Это совсем близко. — Наклонив голову, Роланд коснулся губами ее волос и прошептал: — Пандора выкарабкается, Рианнон, обещаю тебе.
Она согласно кивнула, щекоча его шею.
— Иначе… и быть не может. — Она приглушенно всхлипнула и посмотрела ему прямо в глаза. — Прости. — И, высвободившись из его объятий, снова склонилась над своей любимицей. Осторожно сложив вместе лапы пантеры, она взяла ее на руки и понесла к машине. Плечи ее все еще содрогались от неконтролируемых рыданий.
Роланд сглотнул. Неужели он так ей отвратителен, что она даже не хочет принимать его утешение?
Он прошел вперед и распахнул перед ней заднюю дверцу машины. Рианнон села внутрь, все еще прижимая к себе неподвижное тело пантеры, баюкая ее крупную голову. Поправив Пандоре хвост, Роланд осторожно закрыл дверцу. Тамара втиснулась на переднее сиденье между двумя мужчинами.
Эрик завел двигатель, и они тронулись. Рианнон нашептывала своей любимице, поглаживая ее шерстку и обращаясь к животному так, словно это был человек:
— Не покидай меня сейчас, Пандора! Ты же знаешь, у меня никого больше нет. Только ты. Если тебя не станет, я снова останусь одна. — Слова ее перемежались с всхлипами.
Тамара обернулась.
— Ты так сильно любишь ее, — сказала она со слезами на глазах.
Рианнон протестующе затрясла головой. Ее волосы почти скрыли ее склоненное к пантере лицо. По щекам текли ручейки слез.
— Не будь смешной. — Она снова всхлипнула. — Я бессмертная. Я не верю в любовь, — добавила она, гладя Пандору по голове. — Дело в том, что… это она меня любит. Она полюбила меня такой, какая я есть. Никто никогда не делал этого прежде.
— О, Рианнон…
— Мне никогда не нужно было ничего ей доказывать. В ее больших зеленых глазах я всегда была самой достойной. Я не была ее проклятием.
При этих словах Роланд вздрогнул.
— Безоговорочное принятие и преданность. За все время моего существования я познала это только с Пандорой. Она и помыслить не могла отвергнуть меня как не заслуживающую ее внимания.
Роланд почувствовал предательское пощипывание в глазах, а Эрик подозрительно всхлипнул.
— Рианнон, никто никогда не считал тебя недостойной, — начал было Роланд.
— Никто, кроме тебя, хочешь сказать? Спешу тебя огорчить, ты не был первым. Нет, эта честь принадлежала мужчине, являющемуся моим отцом. И не думай, что твое безразличие так уж важно, Роланд. Величайший фараон Египта назвал меня своим проклятием задолго до твоего появления, Роланд.
Эрик остановил машину у круглосуточной бензоколонки и, когда появился сотрудник, опустил стекло и по-французски спросил, есть ли в городе ветеринар. Услышав утвердительный ответ, Роланд вышел из машины и потребовал телефонный справочник и указания, куда ехать. Он был исполнен решимости поднять ветеринара с постели, если потребуется.
Ожидая, пока тот подойдет к телефону, Роланд мысленно ругал себя. Ему ничего не было известно о прошлом Рианнон и о том, что ее отец отверг ее. А он-то сказал ей те же самые слова на кладбище. Даже если бы он намеренно хотел причинить ей боль, он не смог бы подобрать более точных слов, ранящих ее в самое сердце. Выходит, он не может ни слова сказать без того, чтобы не ранить ее. Как же ему искупить свою вину?
Рианнон облокотилась о стол в крошечной клинике, которая помещалась в одной из комнат дома у ветеринара.
— Вам следует давать ей успокоительное, пока я не вернусь, — сказала она ему. — Ее реакция на незнакомцев может быть непредсказуемой.
— Хорошо, мадемуазель, я так и поступлю. — Он почесал свою лысеющую голову и нацепил на нос очки. — Многих животных довелось мне лечить, но ручных пантер — ни разу. — Он помедлил, словно ожидая ее объяснений, но их не последовало. Пожав плечами, он продолжил: — Вашу любимицу сбила машина, да?