Должно быть, девушка позабыла о появлении ядовитых ящериц. Или же, полагаясь на свой титул, верила, что эти твари не осмелятся напасть на Лучезарную.
Рениллу стоило немалого труда протиснуться в узкое окошко, но через минуту он уже стоял в сожженном солнцем саду, обшаривая взглядом буйные заросли сорняков и жалкие остатки кустарников, крышу и планки беседки, трещины мраморной стены…
К белому камню прижалось узкое крылатое тельце. Головка крошечного дракона высовывалась из темной расщелины.
Ренилл выломал сухую ветвь, подкрался и, прицелившись, с силой ударил.
Сухая ветка сломалась о мрамор. Обломки разлетелись во все стороны. Вивура скрылась в темной глубине трещины. Ренилл собирался заглянуть в убежище ядовитой твари, но поспешно пригнулся, когда она выскочила обратно, с шипением описала круг у него над головой и скрылась за стеной сада.
Ушла. Надолго ли?
Звук удара привлек внимание Джатонди. Обернувшись, она успела заметить улетающую ящерицу и поинтересовалась:
— Вы задумали самоубийство?
— А вы?
— За меня не беспокойтесь.
— Вы объяснили, но я от природы труслив. Снизойдите к моей робости, уйдите из сада.
— Ну хорошо, раз вы просите. Но вы в самом деле напрасно тревожитесь…
Она договаривала эту фразу уже за дверью. Оказавшись под защитой стен, Ренилл расслабился, но тревога не улеглась. Джатонди так и не дала ответа. О чем она думает, неизвестно, и не стоит спрашивать. Она сама скажет, когда будет готова.
— Закончили уборку? — спросила Джатонди.
— Почти, гочанна. Я знаю, что вы думаете иначе, но уверяю вас, с этими ящерицами надо что-то делать. По-моему, вы не понимаете опасности…
Полная упрека поднятая бровь прервала его дерзкое заявление.
— Я понимаю больше, чем вам кажется, — в ее голосе появился ледок. — Мне, например, известно, что вивуры, посланные жрецами-убийцами, не видят никого, кроме намеченной жертвы. А эта жертва — вы, заместитель второго секретаря.
— А вы верите в способность рептилий отличить одного человека от другого?
— Именно так. Вера — ключевой камень спокойствия души, без которого в нашем жарком климате невозможно существовать, — доброжелательно пояснила Джатонди. — Я ценю вашу заботу, но вы напрасно тревожитесь обо мне. Вот вам не стоит появляться в саду. Лучше посидите дома.
— Вы, должно быть, хотите пить. — Джатонди явно простила допущенную им дерзость. — Будете сок?
— С удовольствием!
— К сожалению, не охлажденный. Надо бы найти для вас кувшин и чашку. Пусть стоят у вас в комнате.
— Я захвачу в следующий раз, когда наведаюсь в кладовую. Скорее всего, завтра утром.
Она продолжала вежливую беседу ни о чем всю дорогу до своей комнаты. Гочанна решительно была готова говорить о чем угодно, лишь бы не касаться вопроса, который более всего волновал Ренилла. Он заподозрил было, что девушка нарочно поддразнивает его, в стиле Цизетты в'Эрист. Но быстро понял, что легкомысленная болтовня призвана скрыть беспокойство и тревогу. Значит, она еще не решилась. Выбор ей предстоит не из приятных, и решиться нелегко. Ей и без того было плохо, а тут еще появление Ренилла. В нем шевельнулась совесть.
Они вошли в комнату гочанны и присели за антикварный столик, прихлебывая сок.
Джатонди продолжала щебетать. Ренилл из вежливости поддерживал пустой разговор, хотя предпочел бы молчание.
Наконец, в том же ни к чему не обязывающем тоне, предложенном девушкой, Ренилл поинтересовался, подражая любопытствующему туристу:
— Какая часть дворца обитаема, гочанна?
— Часть покоев владыки занята гочаллой. Еще моя комната, ванна и гостиная — просто бывший чулан, — с улыбкой призналась она. — Да, вот и все. Можете не спрашивать, я читаю вопрос в ваших глазах. Не забывайте — с нами живет великое множество летучих мышей, крыс, змей, пауков и насекомых — но всего один слуга. Паро едва удается содержать в относительном порядке хоть эти несколько комнат. Иногда я сама прибирала свое жилье, но только украдкой. Паро, узнав об этом, был бы жестоко уязвлен.
— И так было всегда?
