Анжелика быстрым шагом покинула арену, даже не стала ждать, пока маг предложит ее проводить. То, что она подожгла мишень, облегчения не принесло, наоборот, зуд внутри усилился. Это было болезненно и выводило из себя, так что ни о каком облегчении и речи быть не могло.
Вернувшись на виллу, Анжелика задержалась в вестибюле из черного мрамора и благородного черного дерева. Просачивающийся в верхние окна свет разгонял полумрак и расчерчивал янтарными полосами винтовую лестницу.
Приемная мать Анжелики стояла под фреской, на которой были изображены все четыре элемента. Эта фреска служила мрачным напоминанием для гостей, в чей дом их пригласили.
В отличие от ярких фресок на богатых домах по всему городу, в этой на первом месте была истина, а не красота.
Внизу – земля. Твердая, тяжелая – основание мира. Земля давит на фигуру человека, который безуспешно пытается не дать ей прижать себя спиной к острым, как клыки голодного хищника, камням.
Слева – вода прорывает плотину на склоне холма и обрушивается вниз на долину, прямо на небольшую спящую деревню.
Справа – воздух, он пригибает деревья, закручивается в вихрь, и в этом вихре гибнут люди и звери.
А наверху – огонь, красный и ослепляющий, он живьем пожирает человека в его роскошном доме, а с ним все его прекрасные и теперь бесполезные вещи.
Огонь вырывался из разинутой пасти позолоченного крылатого дракона, чье туловище образовывало соединяющий все элементы круг.
В детстве Анжелика часто подолгу разглядывала эту фреску. Мардова не были любителями веселья и развлечений, они происходили из рода безжалостных людей. Корни рода уходили к Обезглавленному Королю, исключительно жестокому монарху, который отправил на плаху сотни человек и которого сверг и предал той же участи родной сын.
Улыбающееся лицо приемной матери Анжелики разительно контрастировало с изображенными на фреске у нее за спиной жуткими сценами.
Стражники впустили девушку-служанку, которая принесла на серебряном подносе стакан с мятной водой, и сразу закрыли за ней двери. Служанка быстро подошла к Анжелике, и та, желая как можно быстрее избавиться от привкуса пепла во рту, с удовольствием отпила несколько долгих глотков.
Когда она вернула стакан на поднос, приемная мать уже стояла рядом.
Мико была миловидной женщиной: скуластое лицо с острым подбородком и широким лбом, черные прямые волосы, а виски уже чуть посеребрила седина. Она эмигрировала из Азуны тридцать лет назад, но продолжала носить традиционную азунскую одежду – платье-халат с широким шелковым поясом и длинными волочащимися рукавами.
– Ты пришла позже, чем мы ожидали, – сказала Мико. У нее был странный акцент – родной азунский с примесью ставшего родным ваеганского. – Адела вернулась час назад.
– Были кое-какие дела.
Анжелика проскользнула мимо приемной матери к лестнице. Вспышки огня на арене было недостаточно, ей не терпелось взять в руки скрипку, которая хранилась в комнате для музицирования.
– Как прошла встреча с его величеством?
Анжелина повернулась вполоборота и, теряя терпение, ответила вопросом на вопрос:
– А мама разве тебе еще не рассказала? Какой смысл спрашивать меня?
Теплая улыбка слетела с лица Мико. Она собралась что-то сказать, но потом, вздохнув, тряхнула головой, как будто передумала:
– Хорошо, не буду тебе докучать.
С этими словами она удалилась в сторону сада.
Анжелика шумно выдохнула. Ей совсем не нравился даже намек на чувство вины.
Как только шаги Мико стихли, она подошла к фреске.
Четыре элемента. Четыре бога. Четыре дома. Каждый как эти стихии, со всеми их достоинствами и недостатками.
Риша Вакара – земля, упрямая, как сказал Эран. Николас Кир – воздух, переменчивый и непредсказуемый. Данте и Таисия Ластрайдер – вода, изворотливые, непокорные, легко приспособляющиеся.
И она…
Анжелика прикоснулась кончиками пальцев к пламени, которое изрыгал крылатый дракон. Провела по изгибам его туловища, и знакомый голод вцепился ей в кишки.
Анжелика была огнем, она была готова сжечь, превратить в пепел каждого, кто встанет на пути Мардова.
Николас Кир взвесил на руке меч и на мгновение представил, как вонзает его в горло отца.
Подумал, что, наверное, это не самая лучшая мысль для того, кто стоит посреди базилики.
Подошли священники с позолоченными доспехами. Они были в длинных туниках из желтого шелка и мешковатых белых штанах, их глаза были подведены мерцающей пудрой. Самые старшие были обриты наголо, чтобы были видны татуировки в виде солнца на затылках.
Некоторые из них были луминами. Фамильяры неподвижно парили у них над плечами, как большие светляки. А вот фамильяр Николаса, наоборот, беспокойно кружил у него над головой. Николас коротко сделал Луксу замечание, и тот опустился к нему на воротник.
В жилах священников-луминов текла соларианская кровь, у них были белые волосы и смуглая с золотистым отливом кожа. В Нексусе люди смешанной крови встречались нередко, учитывая поток беженцев после Запечатывания. Считалось, что они должны идти служить в базилики, а так как им постоянно отказывали в работе, у них часто просто не было выбора.
