Сумеречных людей было много. Они стояли в каждом окне. И взрослые, и дети. Женщины в кринолиновых платьях, в суконных шляпках с высокой тульей, мужчины в костюмах с пышными альбами[20] на воротничках. Гвардейцы с откинутыми наплечниками, с мечами в руках. Крестьяне в простой домотканой одежде. Разные прически и головные уборы. И только лица у всех одинаковые – изъеденные отчаянием.
– Ты это видишь? – спросил меня Тенуин.
– Да, – кивнул я, сдерживая дрожь.
– Добром эта мутотень не кончится. – Громбакх приподнял топор. – Пора хватать портки и драпать быстрым ходом. Этих нам еще не хватало…
Лечавка оживилась. Стала надрывно лаять куда-то в сторону. Я уже привык к ее беззвучному голосу. Подумал, что она заметила приближение нового сгустка, и на всякий случай обнажил меч. Но поблизости не было ни сгустков, ни других подозрительных проявлений тумана. Только призрачный город. Пес тем временем не успокаивался. Наконец бросился вперед, к одному из домов.
Ошибки быть не могло. Деревянное двухэтажное здание. Перевитые плющом фигурные балясины. На веранде – коробка с детскими рисунками. Я уже был здесь… «Интересно, мы все видим одни и те же здания? Или каждый видит что-то свое? Надо будет поспрашивать».
Лечавка узнала родной дом. Не обрадовалась. Вздыбила холку. Оскалилась и стала с остервенением лаять на дверь.
Я неспешно приблизился к ступенькам. Боялся, что увижу за прозрачными стеклами обезображенных Эрина, Юну, их детей. Но окна были закрыты. Их затянула непроглядная чернота. Ни одного просвета.
Несмотря на бесновавшуюся лечавку, я поднялся на веранду.
– Не делай этого! – крикнул мне Тенуин.
– Только посмотрю, – тихо ответил я.
Я уже не надеялся освободить Эрина. В любом случае он получил по заслугам. Но мне нестерпимо захотелось увидеть, что происходило в доме. Будто это помогло бы мне лучше понять самого себя.
– Стой! – вновь крикнул Тенуин.
Я не ответил. Прошелся по доскам веранды. Почувствовал, как под подошвой хрустнул один из цветных мелков. Протянул руку. Твердое, но пустое прикосновение. Повернул ручку, она легко подалась. Отворил дверь и замер. За ней ничего не было. Густой холодный мрак. Черная завеса. Значит, стекла в окнах были прозрачные. Их никто не занавешивал, не закрашивал краской. Просто дом пуст. Я хотел кончиком пальца коснуться мрака, но кто-то дернул меня за рукав.
– Не делай этого.
Сзади стоял Тенуин. Из-под его ладони выглядывал выносной клинок.
– Почему? – как-то вяло ответил я.
Следопыт отстранил меня от двери.
– Постой… – Я будто говорил сквозь сон – мой голос, сильный и четкий в голове, прорывался наружу лишь путаными созвучиями.
Тенуин захлопнул дверь. Это произошло беззвучно, но я вздрогнул всем телом. Сонливость разом сошла.
– Уходим. – Следопыт увлек меня вниз по ступенькам.
Я не сопротивлялся. Обернулся напоследок и увидел, что пес лежит на земле. Больше не лает, не злится. Только уныло смотрит на затянутые чернотой окна.
На другой стороне улицы, слева от катившихся телег, я заметил Миалинту. Она стояла возле одного из домов. Нужно было окликнуть ее, предупредить, чтобы она не поднималась на веранду и не пыталась открыть дверь, но тут впереди появился Теор. Он был явно чем-то взволнован:
– Скорее! Господа, поторопитесь, ну что же вы!
– Что? – коротко спросил Тенуин.
– Ваш чудесный охотник лишился последнего ума.
– Бежим! – Следопыт потянул меня за руку.
– Я в порядке, я сам.
– Хорошо.
Недавнее наваждение и в самом деле окончательно отпустило меня. Хотелось как следует обдумать то, что случилось у дома Эрина, но на это не было времени. Мы поторопились вперед.
Теор показывал путь.
Завернули за угол. Пробежали тесный переулок между двух каменных строений и оказались на просторной площадке. Вместо заднего двора тут было настоящее село. Десятки деревянных домов, стога сена, амбары, опоясанные изгородью поленницы. И все было охвачено огнем. Широкое, извивающееся пламя оставалось бесцветным, молчаливым и от этого казалось зловещим.
Падали обгорелые стропила, в скотных кромках бесновались лошади – переливающиеся серыми сгустками огня, старались выбить ворота и простенки. Сваленные в груду и задавленные массивными бревнами, горели люди – одним большим костром. Тянули к нам руки, беззвучно кричали раззявленными кровавыми ртами. И ни одного звука. Только проклятия Громбакха.
Охотник с остервенением размахивал топором. Бил наискось. Перехватив топорище, ударял широким размахом по горизонтали. Вздевал топор по глубокой дуге – снизу вверх. Поначалу мне казалось, что он сражается с пустотой, но в следующее мгновение я разглядел мерцание тех, кто ему противостоял. Это были наемники в кожаных, усиленных стальными пластинами доспехах. Заостренные умбоны на щитах, короткие мечи и символ башни на шлемах.
– Магульдинцы, – прошептал Тенуин.
– Что с ним? – настороженно спросил Теор.
– Ты не видишь? – удивился я.
– Что?!
– Он не видит, – кивнул следопыт.
– Не вижу чего? Друзья, я готов в любое другое время сыграть с вами в шарады. Это увлекательная игра, но вам не кажется, что сейчас…
– Помолчи. – Тенуин поднял руку.
