Сэм возвышается рядом с Агатой, он тоже испуган.
– Что? Вы сказали мне, что я должна…
– Да, но почему? Для чего ты ее написала?
Я выдыхаю, надеясь отыскать на их лицах подсказку.
Решаю сказать правду.
– Я надеялась, вы сможете оценить мою рукопись. Сказать, есть ли у меня талант. Стоит ли мне продолжать…
Агата всплеснула руками, будто мой ответ – худшие новости, которые я могла бы ей сообщить. Сейчас она трет ухоженными пальцами виски.
Я прижимаю папку ближе к себе и пытаюсь успокоить дыхание. Реакция Агаты и даже Сэма – мой самый большой страх, исполнившийся раньше, чем я ожидала.
Отказ еще до того, как мой рассказ прочитали, глубоко ранит меня и подтверждает то, что я знала с самой первой ночи.
Мне здесь не место. Я не заслуживаю быть в Саду.
Признак хорошей истории о фейри, завершенной истории высокой пробы: каким бы неправдоподобным ни был сюжет, насколько восхитительными или ужасными ни были бы приключения, когда случится «поворот» от несчастья к радости, и у ребенка, и у взрослого читателя перехватит дух, сердце остановится и забьется легче.
– Простите. – Я перевожу взгляд с Сэма на Агату и обратно. – Я не знаю, почему страницы пустые…
– Потому что твоя история – не подарок!
Склонив голову, рассматриваю папку. Нужно было ее украсить? Разве другие принесли свои тексты в подарочной бумаге и ленточках?
Агата поджимает губы и качает головой.
– Ошибка – полагать, что Сад неуязвим, девочка моя. Ты принесла свою работу из неправильных побуждений, и у твоего поступка будут последствия. – Она смотрит за спину. – Может, уже были.
– Она не готова, А., – Сэм вклинивается в разговор.
Я чувствую, что он на моей стороне, хотя его ответ только выводит ее из равновесия.
– Тогда пусть приготовится! Мы все еще учимся, боремся со своим сопротивлением, но мы все нужны здесь. Если она не хочет, ей не место в Саду.
Я роняю папку на стол и обращаюсь к Агате, выпрямив спину.
– Прошу прощения, что разочаровала вас. Возможно, мне пора.
Киваю Сэму и, развернувшись, направляюсь к скамейке у магнолии, моей входной двери в Сад, несмотря на то, что я не знаю, как оттуда попасть домой.
Это была очень плохая идея.
– К., подожди!
Сэм догоняет меня бегом и идет вровень со мной.
– Ты не можешь уйти.
Я замедляюсь и смотрю на него. В каком смысле «не могу»? Я заперта?
– Почему?
Все еще бегу к мраморной скамейке и бьющему фонтану за ней.
– Потому что… потому что мне нравится разговаривать с тобой. – Он улыбается и пожимает плечами.
– Я не должна быть здесь. Я не вписываюсь в это общество. В ваше общество.
– Ты написала свою историю?
Я останавливаюсь и тяжело дышу, уперев руки в бока.
– Ты же знаешь, что написала, – резким кивком указываю в сторону пустой папки, все еще лежащей на столе.
– Тогда ты одна из нас.
Белая магнолия и скамейка стоят там же, где я их оставила.
– Как ты можешь так говорить? Страницы пустые.
– Потому что ты принесла свою историю ради похвалы. Потому что ты не верила, что она заслуживает быть здесь.
– Потому что она не заслуживает! Я не заслуживаю! И не пытайся меня переубедить – ты ничего не читал!
Он потирает пробивающуюся бородку и вздыхает.
– Я знаю. Это сложно понять. Возможно, дело в том, чтобы
Снова эти разговоры – сначала Фрэнк Баум, затем Агата и Сэм, и даже трубач Луи Армстронг шептал гречанке, что мне нужно «идти дальше».
Конечно, Сад больше, чем кажется. Что-то скрывается за центральной поляной, освещенной фонарями и окруженной колоннами. За лазурными каскадами прудов, за каменным павильоном, за оплетенной побегами перголой. Многие дорожки убегают во тьму, но кто знает, что скрывается в ней? Взять хотя бы домик Гензеля и Гретель. Туда мне нужно идти, чтобы узнать еще неп
Я бросаю взгляд на фонтан за белой магнолией. Там, дальше – отблеск стекла? Я обхожу скамейку, протискиваюсь мимо пахнущей лимоном магнолии, иду дальше, пока не чувствую брызги фонтана на лице. За ним, спрятанная в деревьях, стоит освещенная изнутри оранжерея.
Зачем в Саду стеклянная теплица? Я медленно приближаюсь, все еще слушая музыку, Сэм – за мной. Узкая дверь легко открывается. Мы вступаем в тепло, стеллажи и столы уставлены малышами растений, влажный воздух пахнет почвой и корнями.
Дальняя стенка оранжереи – стекло, великолепный витраж: искусная паутина из плюща в бирюзовых и серо-зеленых тонах, бутоны в цветах пуантов – розовые и золотистые.
– К., ты должна попытаться еще раз. Принести подарок. – С. стоит в дверях оранжереи, скрестив руки на груди.
Я прохаживаюсь вдоль стола с гейхерами и побегами спаржи.
– Слушай, С., если честно, я даже рада, что слова испарились. Я не выдержала бы, если все начали меня критиковать. Мне кажется, это все какое-то испытание, которое я обязательно провалю.
