Широкими шагами иду вперед, отказываясь медлить – я слишком долго сомневалась. Все во мне шепчет, что здесь я должна быть уверена в себе, решительна, тверда в своих намерениях.
Камни, отесанные в идеальные квадраты, плотно прилегают друг к другу. Я провожу пальцами по перилам, пока поднимаюсь все быстрее и всматриваюсь в темноту впереди.
Куда же меня приведет следующее приключение?
Три шага до высшей точки моста.
Два шага.
До точки невозврата остался последний шаг.
Чувствую, как губы расплываются в улыбке. Я твердо знаю, что я там, где должна быть.
Последний шаг.
Удар о невидимый барьер, темнота.
Эта радость… не «побег от реальности» и не убежище. В сказочном – в ином – мире это внезапное, чудесное благословение, и никогда не знаешь, повторится ли оно снова… Мимолетный отблеск Радости, Радости, что не знает границ и болит, как горе.
В этот раз пение птиц меня не обманывает.
Даже с закрытыми глазами я понимаю, что подо мной – кровать, а не каменный мост, на который я падала.
Со стоном тянусь к телефону на столике, яростно жму на «стоп», чтобы заглушить насмешки фальшивых птиц.
Глубоко дышу, пока ощущения подстраиваются к дому и книжному, а не загадочному
От злости и непонимания сжимаю в кулаках простыни, но быстро сдаюсь, и внутри остается только пустая усталость. Несмотря на раннее утро, я знаю, что не спала.
Я переворачиваюсь на бок и ищу телефон, в груди свернулась безымянная грусть.
Какой сегодня день? Я провела в Саду больше времени, чем в прошлые разы. Я потеряла день? Неделю? Месяц?
Девять часов.
Раннее утро понедельника, я открыла ворота в Сад девять часов назад.
Кажется, чем больше времени я провожу внутри, тем меньше проходит в реальности.
Или, по крайней мере, в месте, которое я привыкла звать реальностью. Кто знает наверняка?
Я откидываюсь обратно на подушки, устремив глаза в желтеющий потолок.
Меня изгнали из Сада навсегда? Даже если я сумею попасть туда снова, будет ли куда возвращаться или я умудрилась уничтожить его?
Сердце болит, когда я вспоминаю хиреющий побег клематиса, сворачивающийся, как умирающее животное. Я закутываюсь в кокон из смятых простыней, пытаясь не заплакать.
В голове грохочет каждый мой страх, все издевающиеся и критикующие голоса, уверенность, что
Я рада, что слова исчезли с бумаги. Лучше так, чем если бы их прочли Т. С. Элиот, или Л. Фрэнк Баум, или Агата Кристи. Такие разные авторы, но тем не менее их объединяет что-то – особое качество, из-за которого их тексты вечны, весомы, их читают и любят. Это качество невозможно подделать, его невозможно достичь, просто стараясь.
Или ты можешь, или нет.
Я выдыхаю отчаяние и позволяю реальности нахлынуть и раздавить меня, как в кулаке.
Уже через два часа встреча на другом конце города с единственным адвокатом, согласившимся взяться за наше дело за два дня. С реквизицией, сказал он мне, шутки плохи. Шансов почти нет.
Итак, я выталкиваю себя в день – принимаю горячий душ, одеваюсь, не задумываясь. Плетусь три квартала до «Глазуньи». Кажется, техасско-мексиканский омлет Анамарии и булочка с корицей – единственная причина двигаться вперед.
Анамария суетится за стойкой, когда я вхожу. Она ярко улыбается мне и жестом показывает, что скоро подойдет ко мне.
Я проскальзываю в ближайшую пустую кабинку, кладу телефон на стол экраном вниз и изучаю машины, скапливающиеся на Каштановой улице утром в понедельник.
Затор, выхлопные газы, набирающее обороты дорожное движение – Сад кажется далекой-далекой страной. Даже не так. Кажется, что Сад находится в другом измерении, вне времени и пространства.
Почему же тогда исчезновение уже мертвого писателя и увядшие кусты в фантазии ощущаются как конец моего мира, этого мира? Мира, в котором надо платить налоги, застройщики пожирают конец улицы, а Ба лежит в доме престарелых, едва вспоминая, кто она такая. Как происходящее в зеленом, сумеречном плане может добраться до меня в реальности?
Мне нужно сосредоточиться на борьбе с Изъятием, на обещании позвонить Роберту Дюма, издателю из
– Как дела у твоей Ба? – спрашивает Анамария, склонив голову.
– А? Да, она… Я хотела сказать, не отлично, но и не хуже.
Анамария поджимает губы.
– Окей. Выглядишь, будто держишь весь мир на плечах.
Я вздыхаю.
– Пожалуй, мне стоит поесть. – Я заказываю омлет и булочку, Анамария наливает в керамическую кружку горячий кофе, а затем уходит на кухню.
