Руки бы этим волшебникам поотрывать! Сколько раз было сказано? Не лезьте туда, где водятся химеры и тролли! Так нет же. Отправить магический дирижабль в Циарру, — туда, где сходятся Тринадцать вселенных! Туда, где не только эльфы, — а даже гоблины никогда не бывали. Сами и разбирайтесь! Нет, на этот раз не буду вам помогать. У меня и других дел хватает. Надо найти волшебную рукопись, поймать короля койганов, отнять вампира магическую шкатулку. Что? Ваш чертов дирижабль вернулся? И притащил из Циарры чудовищ, с которыми теперь никому не справиться? Да елки-палки…
Темные эльфы не верят в богов.
Правда, они общаются с демонами; ведут с ними торговлю, и обмениваются познаниями в области магии и алхимии. (…)
В 654 году, в крепости Мэль'Ларанд, Верховный Синедрион эльфов канонизировал Книгу отчаяния, в которой описаны пять Багряных грехов, — самых страшных, которые только может совершить эльф, и которые нельзя искупить.
Два века спустя, епископ Шестизвонн Мудрый предложил расширить число грехов до семи. Однако Верховный Синедрион отказался внести поправки в Канон, и заклеймил учение Шестизвонна как ересь.
О Багряных грехах не принято говорить вслух; сложно поверить, но темный эльф скорее откажется от денег, чем совершит хоть один из них.
Изначально, в рукописи ченселлора Майкла было пять частей, — по числу Багряных грехов. Однако вторая (о проклятых алмазах) оказалась настолько значительной по объему, что было решено выпустить ее отдельным изданием.
Да пребудет с нами Святой Опоссум.
Не стоило подходить к телефону, ой, не стоило.
— Вы понимаете, где находитесь?
— Да, — сказал я.
Оставался другой вопрос, — какого тролля я здесь делаю?
Собирался ведь провести вечер с пользой.
Для начала, спуститься в погреб за бутылкой гиацинтового нектара, заказать в булочной «Гном и каракатица» пирог с вареньем из мандрагоры, подбросить в камин призрачных поленьев. Затем я поставил бы нектар на лед, зажег алмазные свечи, — это особое искусство, если не знаете, — проверил, не валяются ли где по комнате огрызки петард с прошлого Рождества.
Примерно тогда, раздался бы звонок в дверь; оставалось открыть, нарисовать на лице щенячий восторг, принять у гостьи шелковую накидку, — и предложить ей бокал игристого гиацинта.
А вместо этого, я подошел к телефону, брякнул:
— Алло, — и вот теперь оказался здесь, черти-где.
Минотавр тяжело наклонил голову.
Могло показаться, что он попал под дождь, и теперь ждет, когда капли стекут с изогнутых рогов.
— Это Великий Двор Двух Истин, — пророкотал он. — Здесь души умерших признаются в своих грехах, и Сумеречный Судья решает, в какой из кругов ада ее отправят. Ты готов?
Алые молнии чертили узор на далеком небе.
Вокруг меня поднимались скалы, серые, словно сумерки на Орочьих топях. Глубокие трещины пронзали камень под моими ногами, и раскаленная лава струилась по ним, словно кровь по венам.
Пять серых фигур поднимались передо мной. Лиц я не видел; лишь главный из них, черный минотавр, смотрел мне прямо в глаза.
— Мир соткан из преступлений, — прогремел он. — Но пять из них самые страшные. Это Багряные грехи эльфов. Знаешь ли ты, каковы они?
— Да, — сказал я. — Думаю, я могу их назвать.
— Что нам известно о койганах, доктор Хеллец?
Почтенный книжник прокашлялся и сцепил пальцы на круглом животе, сдавленном жилеткой, — чересчур узкой для хоббита такой комплекции.
— «Койганы», — произнес он, — эльфийская калька древнеэльдарского слова «хейалентес», которое значит «тот, кто в три раза меньше минотавра».
Он строго посмотрел на меня, словно я все еще был его студентом.
— Помнится, я прочитал вам три лекции о роли гномов в мировом фольклоре.
— Верно, доктор Хеллец, — согласился я. — Вот почему я здесь.
— Расскажите о койганах, — попросила Франсуаз. — Я не слушала вашей лекции.
— И зря, — подтвердил книжник. — Знаете ли, милая девушка, изучение законов ни на шаг не приближает нас к постижению себя. Тогда как история литературы…
— Зато это дает деньги, — отрезала моя партнерша.