Кто бы это мог быть… Едва Харуюки взглянул на имя отправителя, как тут же хлопнулся обратно на стул. Мгновенно забыв обо всем на свете, он закрыл глаза и прошептал:
– Д, ди, директ линк.
Несмотря на то, что он жутко торопился и оттого запинался, его команда была принята нейролинкером, и все пять чувств Харуюки отрезало от окружающего мира. Кабинет заволокла тьма, потом появилось ощущение падения. Если сейчас Харуюки будет только ждать, то приземлится в VR-пространстве школьной сети; однако он протянул руку к воротам доступа, плавающим прямо перед ним.
Его тело виртуально засосало в эти ворота, и он очутился…
…под ярким солнцем и до невозможности синим небом, посреди уходящего вдаль белого песчаного пляжа.
Харуюки встал в своем поросячьем аватаре, сделал несколько шагов к далековато расположенному берегу и лишь тогда заметил, что здесь вовсе не виртуальное пространство из полигонов. Не было ощущения хождения по песку. Стало быть, это – визуальная картина реального мира, снятая на камеру и проецируемая в сознание Харуюки. Вот и доказательство: когда он повертел головой, картина по бокам оказалась искаженной, неестественной. А позади него вообще была полная темнота.
По идее, ему должна была передаваться только визуальная и звуковая информация, однако, как ни странно, Харуюки ощущал сухой и горячий ветер юга. Он сделал глубокий вдох. И тут же.
– Йя… давно не виделись… а может, нет. Три дня не виделись, Харуюки-кун.
Он услышал знакомый, но никогда не надоедающий голос, а потом справа в его поле зрения плавно вдвинулась фигура.
Большая соломенная шляпа. Тонкое белое платье[28]. Черные волосы, рассыпавшиеся по плечам, сверкали в лучах солнца.
Держа обе руки за спиной, Черноснежка с чуть раздраженным выражением лица быстро продолжила:
– Лаг, что ли, большой? Я подсоединилась к школьной локальной сети через сервер студсовета, так что связь может быть немножко тормозной.
– Не… нет, ничего, все отлично. И помех тоже нет. А… это, п-привет, Черноснежка-семпай.
Поклонившись головой своего аватара, Харуюки вновь посмотрел на стоящую перед ним девушку.
Поскольку это было оптическое изображение, ощущения трехмерности не возникало, но все равно – это не из полигонов, это настоящая Черноснежка. Она даже утрудила себя использованием видеокамеры, чтобы показать Харуюки Окинаву, как обещала.
– К-красиво, очень. Пляж… аа, и семпай тоже.
Последние слова он добавил очень тихо, и Черноснежка, до того улыбавшаяся смущенно, вся просияла. Потом повернулась к изумрудно-зеленому морю.
– Это пляж Хэноко. Совсем недавно тут пролетел военный самолет, какие ты любишь.
– П… правда. Жаль, что я не увидел.
Взгляд Харуюки тем временем прилип к белоснежным босым ногам, выглядывающим из-под подола платья. Как только Черноснежка снова повернулась к нему, он быстренько задрал голову к небу и неестественным тоном произнес:
– П, по, погода такая классная, просто здорово! И небо такое синее, прямо как на арене «Пустыня»!
Черноснежка на той стороне должна сейчас глядеть в камеру, она не может видеть, куда смотрит Харуюки; однако, похоже, почувствовав что-то, она крепко прижала рукой подол, и уголки губ чуть изогнулись.
…В этот самый момент.
– Блин, Снежка, сколько ты еще собираешься оставаться в таком виде?
Тут же слева в поле зрения вошла еще одна фигура. Эту девушку с густыми волосами Харуюки знал – она тоже была членом студсовета. На ней был розовый закрытый купальник; при виде этого зрелища у Харуюки перехватило горло. И тут девушка, обойдя Черноснежку сзади, сделала нечто невероятное.
Потрясающе ловким движением она расстегнула молнию на платье Черноснежки и разом сдернула его обеими руками.
– Уааа, эй, ты что делаешь!
– А кто сегодня утром согласился, так уж и быть, пойти кое с кем, чтобы помочь выбрать купальник?
Девушка хихикнула и помахала в камеру.
– Арита-кун, расслабься и получай удовольствие.
После чего быстренько отошла вправо и исчезла из поля зрения. Осталась лишь пунцовая Черноснежка в соломенной шляпе, крепко прижимающая к себе руки перед грудью.
Купальник, появившийся на свет из-под платья, был, разумеется, черного цвета. Причем раздельный и очень маленький – больше 90% белой кожи Черноснежки было открыто глазу. Увидев два блестящих на солнце скромных, но очень изящных холмика, Харуюки почувствовал, что у него резко ускоряется пульс; ему пришлось несколько раз глубоко вдохнуть-выдохнуть, чтобы нейролинкер не разлогинил его из-за аномального состояния.
Наконец Черноснежка взглянула на Харуюки исподлобья и промямлила:
– …Н-ну, это, потому что. Раз уж Окинава.
– А, а, ага. Ок-к-кинава же.
Больше всего в жизни ему хотелось нажать сейчас кнопку «Запись», но, если так сделать во время соединения в Полном погружении, собеседник тут же узнает. Так что у Харуюки не оставалось иного выхода, кроме как запечатлевать в памяти, душе и теле видео, поступающее в его мозг в реальном времени. Харуюки отчаянным усилием задвигал губами.
– Аа, э, ээ, он… зд-дорово… т-тебе идет.
– …Сп-пасибо.
