– Точно, – подтвердила Райа, – зато ты сможешь присоединиться к братьям Сомбра и будешь знать, что среди твоих соседей и друзей нет гоблинов. Слишком многие из нас, балаганщиков, стати изгоями потому, что мы можем видеть гоблинов, и потому нам нужно убежище. Когда кто-то из них приходит к нам не как простак, который решил потратить свои денежки, мы расправляемся с ним быстро и без шума. Так что ты будешь в безопасности.
– Настолько в безопасности, насколько это возможно в этой жизни, – добавил я.
– И сможешь зарабатывать себе на жизнь. Для начала можешь поработать на нас со Слимом.
Я добавил:
– Со временем сможешь отложить достаточно денег, чтобы завести пару собственных аттракционов.
– Точно, – сказала Райа. – Зарабатывать будешь побольше, чем преподаванием, – уж это точно. А со временем… ну, ты основательно позабудешь мир «правильных», из которого пришла. Он будет казаться тебе очень далеким и даже малореальным, почти что сном, дурным сном. – Она потянулась к Кэти и положила руку на ее руку, успокаивая ее, как женщина женщину. – Я тебе гарантирую, когда ты станешь настоящим балаганщиком, внешний мир будет казаться тебе ужасным и унылым. Ты будешь удивляться, как ты там вообще жила и как ты вообще могла думать, что такая жизнь предпочтительнее, чем жизнь в мире бродячей ярмарки.
Кэти кусала нижнюю губу. Она вымолвила:
– О боже…
Мы не могли вернуть ей ее прежнюю жизнь, поэтому мы дали ей единственную вещь, которую могли дать сейчас: время. Время, чтобы подумать. Время, чтобы приспособиться.
Несколько автомобилей проехало мимо нас. Немного. Время было позднее. Уже была глубокая – и холодная – ночь. Большинство людей находились у себя дома, возле камина или в постели.
– Боже, я просто не знаю, – промолвила Кэти дрожащим, усталым, нерешительным голосом.
Выхлопные дымы смерзались и кристалликами льда оседали на стеклах. Я поглядел в окно, и какое-то мгновение мог видеть только эти замерзающие клубы пара, подвижные и серебристые, в которых как будто непрерывно возникали призрачные лица, пропадали и возникали вновь, голодно глядя на меня.
И в этот миг Джибтаун, Джоэль и Лора Так и все мои остальные друзья-балаганщики казались страшно далекими, дальше, чем Флорида, дальше, чем темная сторона луны.
– Я совсем растеряна, все смешалось, и мне страшно, – сказала Кэти. – Я не знаю, что делать. Просто не знаю.
Учитывая тяжелое испытание, которое ей пришлось пережить в эту ночь, учитывая, что она не разбилась на мелкие кусочки, как это произошло бы с большинством людей, учитывая то, как быстро она оправилась от шока, когда мы с Райей разделались с гоблинами, терзавшими ее, я решил, что она – тот человек, который должен быть с нами, на нашей стороне, на ярмарке. Она не была мягкотелой профессоршей, она обладала недюжинной силой, необычайным мужеством, а нам всегда могли потребоваться люди, сильные умом и сердцем – особенно если однажды мы продолжим и расширим войну с гоблинами. Я почувствовал, что Райа думает точно так же, как и я, и что она молится, чтобы Кэти Осборн присоединилась к нам.
– Я просто… не знаю…
Две спальни из трех в доме, который мы сняли, были меблированы, и в одной из них Кэти провела ночь. Она и думать не могла ни о том, чтобы ехать в Нью-Йорк, ни о том, чтобы забросить свою карьеру и всю теперешнюю жизнь вот так сразу, несмотря на наши убедительные доводы.
– К утру я все решу, – пообещала она.
Ее спальня была самой дальней по коридору от нашей. Она настояла на том, чтобы двери в обеих комнатах остались открыты и мы смогли услышать друг друга ночью, если кто-то из нас позовет на помощь.
Я заверил ее, что гоблины не знают о том, что мы находимся среди них.
– У них нет причины приходить сюда этой ночью, – успокаивающе сказала Райа.
Мы не стали говорить ей, ни что этот дом принадлежит Клаусу Оркенвольду, ни что это новый шериф Йонтсдауна, ни что он гоблин, ни что он замучил и зверски убил троих человек в подвале этого дома.
И все же, несмотря на то, что мы пытались ее успокоить и многое скрыли от нее, Кэти оставалась настороженной и даже раздраженной. Она потребовала ночник, который мы соорудили для нее, набросив одну из ее темных блузок на абажур прикроватной лампы.
Когда мы оставили ее, я чувствовал себя неспокойно, просто скверно – как будто мы оставляли ребенка на растерзание твари, что живет под кроватью, или чудовища, обитающего в шкафу.
Наконец Райа заснула.
Я не мог. По крайней мере, долго не мог.
Черная молния.
Я не переставал думать об этом изображении черной молнии, пытаясь понять, что бы оно могло значить.
И то и дело, подобно зловонию трупов, как будто зарытых под домом, смутная волна психических излучений проникала из расположенного под нами подвала, в котором Оркенвольд убил женщину и двоих детей.
И снова во мне возникла уверенность, что это я неосознанно привел нас в это место, что мой ясновидческий дар каким-то образом выбрал именно этот дом из множества сдающихся внаем домов, потому что я хотел – или был обречен – расправиться с Клаусом Оркенвольдом так же, как я расправился до него с Лайслом Келско.
