– Ворчун сгорает от нетерпения, – ответил Хортон, – а мне бы не хотелось разочаровывать его.
И в самом деле, пес, как видно, чуть не рвался в холод ночи. Он вскочил и поспешил к двери в тот самый миг, как Хортон поднялся со стула. Он вилял хвостом и ворчал от удовольствия. Возможно, причиной его радостного ожидания был не свежий ночной воздух или прогулка. Возможно, после того, как он целый вечер делил с нами общество своего обожаемого хозяина, он радовался, предвкушая, что больше не будет делить его ни с кем.
Стоя у открытой двери и натягивая перчатки – мы с Райей в это время тесно прижимались друг к другу на холодном ветру, дувшем из-за его спины, – Хортон пристально поглядел на лениво кружащиеся хлопья снега и сказал:
– Небо что твой котел, пытающийся взорваться. Чувствуете, какое давление в воздухе? А когда он взорвется, тут будет настоящий буран, уж это точно. Последний в этом году, последний снег в эту зиму – зато какой!
– Когда? – спросил я.
Он нерешительно помолчал, будто спрашивая свои старые кости, что они думают про погоду.
– Скоро, но не слишком скоро. Снег будет сыпать с перерывами всю ночь, и до утра снег даже на дюйм не поднимется. А потом… потом он придет, сильный буран, где-то до завтрашнего полудня.
Он поблагодарил нас за ужин и за пиво – так, словно у нас был обычный соседский ужин и проведенный вместе вечерок. И вместе с Ворчуном шагнул в предгрозовую тьму. Через несколько секунд он исчез из виду.
Я закрыл дверь, и Райа сказала:
– Старик – это что-то, а?
– Что-то, – согласился я.
Позже, в постели, когда свет уже был потушен, она сказала:
– Знаешь, он сбывается. Тот сон.
– Да.
– Завтра мы идем в шахты.
– Хочешь отменить? – спросил я. – Можем просто вернуться в Джибтаун, домой.
– Ты этого хочешь? – спросила она.
Я поколебался. Затем:
– Нет.
– Я тоже.
– Уверена?
– Уверена. Только… обними меня.
Я обнял ее.
Она обняла меня.
Жребий обнял нас обоих. Мертвой хваткой.
Утром, перед рассветом, снежные хлопья все так же нерешительно падали на землю, а приближающийся буран словно застрял в опускающемся все ниже небе.
Рассвет тоже пришел с неохотой. Слабая нитка тусклого серого света возникла над неровными зубцами гор, стоящих крепостными валами вдалеке, на востоке. Еще несколько унылых нитей добавил полумрак рассвета – они были ненамного светлее темноты, которую пересекали. К тому времени, когда Хортон Блуэтт приехал на своем полноприводном «Додже» – пикапе, легкая ткань нового дня была все еще настолько тонка, что казалось, вот-вот порвется и улетит с ветром, оставив мир в вечной темноте.
Он не взял с собой Ворчуна. Без собаки мне стало грустно. Хортону тоже было грустно. Без Ворчуна старик выглядел каким-то… неполным.
Мы все трое удобно разместились в кабине грузовичка, Райа села между Хортоном и мной. Под ногами у нас было достаточно места для двух вещмешков, битком набитых снаряжением, включая и сорок из восьмидесяти килограммов пластиковой взрывчатки. Было место и для наших ружей.
Я не знал, сможем ли мы и в самом деле проникнуть в шахты, как нам обещал Хортон. Но даже если мы и попадем внутрь, мы скорее всего обнаружим там что-то, из-за чего потребуется тайком выбраться оттуда и потихоньку убраться, чтобы получить время поразмыслить над обнаруженным и спланировать свой следующий шаг. Вероятность того, что взрывчатка потребуется нам прямо сегодня, была невелика. Однако, основываясь на собственном прежнем опыте столкновений с гоблинами, я был готов к худшему.
Фары пикапа пробивали себе туннель в угольно-черной плоти не желающей отступать ночи. Мы проехали по одному окружному шоссе, затем по другому – наверх, в узкие горные долины, куда рассвет-обманщик не дотянулся еще ни одним тусклым мерцающим лучом.
Снежинки, крупные, как полдолларовые монеты, кружились в свете фар. Пока немногие снежинки. Эти скромные сокровища скользили по дорожному покрытию, словно монеты, катящиеся по столу.
