— Я имею в виду то, что Германия до сих пор не заплатила репарации нашей стране.
— Какие репарации? Мы все заплатили.
— Нет, господин Коль. Немецкие политологи сочинили теорию построения самого лучшего общества на земле. Сами немцы почему-то не захотели строить свое счастье по Марксу и Энгельсу и подсунули эту программу нам. Россия клюнула на приманку, приняв социальную диверсию за добродетель. В результате мы обнищали и отстали. И вот теперь обращаемся к вашей помощи.
Гельмут Коль долго смеялся.
Перед встречей с германским канцлером я как бы прокручивал в голове отдельные эпизоды моего опыта свиданий с этой загадочной и в то же время открытой страной. Как-то мне пришлось выступать в Бонне — в институте международных отношений. Было это еще до Перестройки, я работал директором Института мировой экономики и международных отношений. Среди других вопрос был и такой:
— Что вы думаете о возможностях объединения Германии?
— Это дело самих немцев.
Вернулся в Москву. Вызывают меня в отдел ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями. Первый заместитель заведующего отделом Елизар Кусков спрашивает:
— Что ты там наговорил в ФРГ?
— Да ничего такого.
— А вот Хонеккер телеграмму прислал, что ты вводишь в заблуждение общественное мнение, поскольку игнорируешь тот факт, что существуют два самостоятельных немецких государства и два разных народа.
Мой собеседник улыбался. Я тоже. Елизар, царство ему небесное, был реальным политиком. И не мог знать Хонеккер, как и никто другой, что мне лично пришлось вместе с послом Кочемасовым решать вопрос о переезде Хонеккера из Германии в Свердловск, а затем в Чили. Сегодня в немецких и российских информационных средствах распространяются разные версии обстоятельств отъезда Хоннеккера из ГДР. Увы, срабатывает у некоторых политиков и журналистов древняя «психологическая чесотка» — приобщить себя к событиям, к которым не имеют ни малейшего отношения.
Я помню ночные разговоры с Эгоном Кренцем, наследником Хонеккера, как раз в те очень не простые времена, когда поток беженцев хлынул на Запад через Чехословакию и Венгрию, а затем разрушение Берлинской стены. Заботы Кренца сводились к тому, чтобы все это проходило по возможности без конфликтов, без провокаций с той или другой стороны. Лично у меня сложилось впечатление, что мой собеседник понимает неизбежность объединения Германии. Именно в этом контексте и на этой волне и шли наши разговоры. Кстати, я считаю крайне несправедливым отношение западно-германских властей к лидерам ГДР, стремление осудить, посадить в тюрьму и т. д. Запахло принципом: «Кто сильнее, тот и прав».
Скажу еще, что для меня всегда оставалось загадкой, почему Россия и Германия, а вернее, правители не смогли найти другого пути в отношениях, кроме вражды и войн. Мне всегда казалось подобное исторически алогичным и противоестественным. Невообразимо представить себе экономическую мощь двух государств и богатство народов, если бы строили они свои отношения на базе сотрудничества. Не потеряна такая возможность и в наше время. Только надо решительно отбросить в сторону обветшалые догматы и поработать как следует над новой, глубоко проникающей в будущее программой отношений.
Близко наблюдая Михаила Сергеевича на встречах с главами других государств, министрами иностранных дел, как за рубежом, так и дома, должен сказать, что Горбачев показал себя деятелем достойного класса. У него были оппоненты, прошедшие в политике огонь и воду, такие, как Миттеран, Тэтчер, Коль, Накасоне, Рейган, Шмидт, Дэн Сяопин, Гонсалес, Андреотти — всех не перечислить. Десятки лидеров побывали в Москве.
Как правило, в поездках за рубеж нас сопровождали видные писатели, художники, журналисты. Вечерами, после переговоров и приемов, обязательно собирались вместе. Каждый делился своими впечатлениями. Нередко спорили. Горбачев вел себя по-товарищески, никакой чванливости. Раиса Горбачева была заботлива. Если ее что-то беспокоило, она, бывало, обращалась ко мне и всегда в очень корректном тоне.
— Александр Николаевич, а не кажется ли вам, что некоторые писатели начинают фамильярничать с президентом, не понимая, что он все-таки президент?
— Что вы, Раиса Максимовна! Во-первых, какой-то вызывающей наглости я не видел. А во-вторых, интеллигенция — это особый мир. И чем проще и раскованнее они разговаривают с Михаилом Сергеевичем, тем ближе они к нему становятся. А что касается случающегося пижонства, то это от комплексов, свойственных творческим людям. Я рад, что у Михаила Сергеевича устанавливаются доверительные отношения с интеллигенцией.
Однажды в Москве:
— Александр Николаевич, вчера по телевидению показали, как я поправляла чулок, когда шла по Кремлю. Нашли, что показывать!
Я сказал, что это как раз хорошо. Первая леди в стране поправляет чулок, значит, нормальная женщина.
— Да? А мне показалось…
