Да, женщина-дипломат может столкнуться с дополнительными трудностями, встречаясь с представителями мусульманских стран. Ведь для них прикасаться к посторонней женщине во время рукопожатия или даже смотреть на её открытое лицо – это «абе» (стыд) и «харам» (грех). Как-то они примиряются с таким неуважением к их традициям, но, например, Осама бин Ладен не потерпел бы такого: если жена его брата, воспитанная в Европе, входила в комнату, забыв надеть чадру, он всегда с отвращением отворачивался к стене[288].
С другой стороны, женское обаяние может сыграть и положительную роль в улучшении международных отношений. Когда Элеанор Рузвельт приехала с визитом в Израиль, её познакомили с арабским шейхом-бедуином, дружески относившимся к израильтянам. Она ему так понравилась, что он предложил ей присоединиться к его гарему. Вдова американского президента вежливо осведомилась, под каким номером ей достанется эта честь и, услышав двузначную цифру, отказалась[289].
Также и Кондолиза Райс, министр иностранных дел в администрации Буша-младшего, ухитрилась издали вскружить голову ливийскому диктатору Муамару Каддафи. «Почему моя африканская принцесса никогда не навестит меня?» – спрашивал он у американских гостей и дипломатов. Когда она, наконец, прибыла с официальным визитом в Триполи в 2008 году, он настаивал, чтобы встреча проходила не в резиденции, а в его шатре в пустыне, называл её «Чёрный цветок в Белом доме», подарил песню, сочинённую в её честь. Среди политических парадоксов, оброненных диктатором во время беседы, гостье запомнился такой: «Не будет никаких двух государств в Палестине! Будет одно – Израильтина!»[290]
В древности правила обращения с посланниками других стран были расплывчатыми и часто не выполнялись вообще. Существует легенда, будто свирепый молдавский господарь Дракула был недоволен послами турецкого султана. Они явились на приём в колпаках, потому что по мусульманским представлениям обнажить перед кем-то голову – это знак неуважения. «Раз вы решили вести себя не по нашему обычаю, а по своему, я хочу, чтобы вы и дальше всю жизнь придерживались своего обычая». И приказал слугам схватить послов и прибить им колпаки к головам гвоздями.
Сегодня американским дипломатам на Востоке не вбивают в голову гвозди. Их берут в заложники, как в Тегеране (1979), взрывают, как в Бейруте (1983 и 1984), Кении и Танзании (1998), Багдаде (2004), Кабуле (2008), или сжигают, как в Ливии (2012). Американская политика в этих регионах терпит провал за провалом, несмотря на то, что она опирается на поддержку самых крупных авианосцев, самых новейших танков, самых хитроумных дронов. И причины этих провалов коренятся в том, что ментальность вашингтонского политического истэблишмента не может расстаться с представлением о природе человека, взлелеянным Жан-Жаком Руссо, Уильямом Годвином, Пьером Прудоном, Львом Толстым, Бертраном Расселом и прочими знаменитыми уравнителями.
Главный тезис уравнителей: в выборе между добром и злом, между миром и враждой нормальный человек всегда предпочтёт добро и мир. Тот факт, что примерно на половине земного шара в каждый текущий момент люди изобретательно и безжалостно убивают друг друга, объясняется застарелыми обидами и несправедливостями, подстрекательством тёмных сил, властолюбием деспотов, религиозным мракобесием и прочими
Забыты разъяснения великого британского политика и мыслителя XVIII века Эдмунда Бёрка о том, что дарование гражданских свобод людям, не подчиняющимся моральным и религиозным запретам, чревато катастрофой. Он считал, что свобода может выжить только в народе, «у которого любовь к справедливости выше корыстных страстей; у которого ясность мышления превосходит тщеславие и предвзятость; который способен прислушиваться к советам мудрецов, а не к демагогии льстецов и жуликов. Чем больше ограничений человек ставит своей воле внутри, тем больше свобод он может иметь снаружи. Люди, не способные контролировать себя, не могут стать свободными. Их страсти куют их цепи»[291].
Сталкиваясь с очередным извержением междоусобной вражды, американский дипломатический доброхот сначала пытается примирить враждующих, а потом, убедившись, что это невозможно, выбирает одного из противников на роль «несправедливо обиженного» и обрушивает на другого всю свою военную мощь.
