Выполнив мое поручение, слуга снова вернулся ко мне, подобострастно улыбаясь. Посмотрев на эту натянутую улыбку, словно нашитую на его лицо, я мельком подумал, сколько же раз избивали этого человека, заставляя принять положение в самом низу новой социальной лестницы. Следов побоев уже не оставалось, но душу ему уже испоганили. Хотя может, не так уж и сильно старались. Даже раньше, когда официально считалось, что все люди свободные, и никто никому не принадлежит, находилось очень много людей, радовавшихся тому, что ими кто-то помыкает. Такие бесхребетные существа, живущие только ради своей машины и небольшой дачи за городом, готовые терпеть ради этого любые унижения, лишь бы не прогоняли.
- Можешь быть свободен, - махнул я рукой, не желая больше видеть эти наигранные эмоции, и чувствуя, что меня сейчас просто вырвет, – возвращайся к своему хозяину и передай мою искреннюю благодарность.
Скажи, что я безмерно счастлив тому, что обо мне заботятся такие люди, как он, щедрые и великодушные.
Даже если слуга и понял двусмысленность сказанного мной сейчас, то не показал этого ни одним движением. Вместо этого он лишний раз поклонился мне и совершенно равнодушным тоном, будто это не имело к нему никакого отношения, отметил одну небольшую деталь, до которой я не мог даже догадаться:
- Прошу прощения, молодой господин, но вы, наверное, не поняли. Ваш покорный слуга также входит в переданные в подарке вещи. Так что уйти я от вас не могу, разве только вы сами не захотите этого.
- Вот именно этого я и хочу, - сказал я, передернувшись от отвращения при мысли о том, что буду владеть живым человеком как какой-то вещью. С таким грузом нечего и думать о том, чтобы оставлять все свои поступки в тайне. И кто же знает, может, мне его подослали как шпиона, рассказывать обо всем, что замечает своим настоящим хозяевам. Ведь действительно, не станут же мне просто так дарить слугу, тем более раба, в первый же день после принятия на службу. Поставив себя на место моих нынешних господ, я бы не стал бы так доверять, учитывая мои прошлые заслуги.
- Извините, это невозможно, - сказал мой слуга, отрицательно покачав головой, - мой последний хозяин подумал, что вы захотите отказаться и запретил мне от вас уходить. И вам просил передать, не отказываться от того, чем сами можете в любой момент стать, - столь неприкрытая угроза, произнесенная вслух, напугала даже самого раба, посмотревшего на меня широко раскрытыми глазами. Он боялся моей реакции, справедливо опасаясь, что гнев может вылиться не на того, кто угрожал, а на того, кто передал сообщение. Учитывая его безвольное положение, можно было рассчитывать и на побои, но я этим заниматься не собирался, даже если был бы в состоянии.
- Вон! – рявкнул я, непроизвольно взбеленившись от сказанного, - Пошел вон! Катись вместе с его угрозами к своему хозяину! Плевал на него, - от напряжения горло, еще не пришедшее в окончательную форму, село окончательно, и последующие мои слова переросли в поток кашля вперемешку с кровью. Отплевавшись и рукавом оттерев подбородок, все же нашел силы закончить, - можешь передать, если хочет мне угрожать, пусть сам придет и пристрелит меня, бегать за ним собачкой не собираюсь.
- Подождите! – взмолился слуга, падая на колени, - не отсылайте меня.
Вас, может, и не убиют, а мне тогда точно конец. Прошу, не делайте этого!
- С какой стати это им сводить счеты с рабом? – поинтересовался я и пальцем поманил его поближе. Как только он нагнулся, более работоспособной правой рукой сгреб его за шиворот, - Что они тебе обещали за то, что будешь следить за мной?
- Ничего подобного, господин, мне не велели следить за вами! – заторопился заверить меня в своей благонадежности слуга, испуганно замахав руками, - Я должен только прислуживать за вами и выполнять все ваши пожелания!
Я ударил его ногой под коленку и одновременно резко дернул за шиворот вниз. Потеряв равновесие, он упал и сильно ударился лбом о железный край моей кровати. Охнув, сполз на пол, глядя на меня испуганными глазами.
Отвечать не смел, а это только прибавляло мне бешенства. Дало знать о себе все то отчаяние, накопившееся за бесконечные дни пыток, когда не мог ответить своим палачам, вырвавшееся в виде неконтролируемого гнева на первого попавшегося под руку. Встав с кровати, я, шатаясь, поднялся над ним и несильно ударил в бок, рассчитывая попасть по почке.
- Я тебя убить тут могу, - четко отмечая слово «убить» выговорил сразу после удара, - И никто мне ничего не скажет. И если дальше будешь отнекиваться, то убью точно, как бы ты тут меня не умолял. Понятно объясняю?
Раб закивал головой, боясь подняться с пола. Животный страх перед побоями, который читался у него на лице, вызвал во мне настоящее отвращение к этому человеку. Точнее, бывшему человеку. Его сломали, быстро и жестко, подстроив под тот маленький, уродский мирок, который создавал для себя тот человек, что решил пощадить меня и даже даровал мне определенную свободу.
