Схватка пошла не на жизнь, а на смерть. Поле боя быстро превратилось в арену кровавой бойни, где обе стороны, неистово рубя друг друга, вскоре покрыли землю месивом искромсанных тел. Испанцы защищались, как дьяволы, но ничто уже не могло им помочь. Легионеры, даже атакованные в спину контрактниками, бились в боевом рвении. И они сумели прорубиться сквозь отряды незадачливых авсетанов. Впрочем иберийцы свое дело сделали, задержали врага. Верика потерял шестьсот человек, римляне еще пять сотен убитыми. И бросили на поле боя еще четыре сотни раненых.
Теперь, чтобы не дать Фонтею укрыться в стенах Таррагоны, спешили все. Магон, Гасдрубал и свессетаны. А римляне не знали, с кем раньше скрестить мечи, куда рвануться всем вместе, чтобы пробить себе дорогу и вырваться из окружения. Бегство, с нумедийской конницей на плечах, было не вариант. А в боевых порядках остатки римской армии передвигались очень медленно, теряя драгоценные часы. Основные силы Карфагена их догоняли…
Действия римлян напоминали «мучительные конвульсии смертельно раненного великана с заранее предсказуемым исходом». Союзники и карфагеняне настигли отступающую армию Рима недалеко от Таррагоны. Жители города могли наблюдать как на римлян набрасываются различные отряды, как стая собак на хромого оленя. Обычно легионеры, построившись «в черепаху» — передвижной бастион, могли пробиться сквозь толпы врагов, но при условиях воздействия на них гранатометчиков, черепаха была неэффективна. Очень.
Постоянные прорывы рядов из-за взрывов и горящей расплескивающейся нефти, делали шансы выжить римлян нулевыми. А стрелы и гранаты были тоже весьма болезненными. А число лучников теперь возросло лавинообразно. Пращников тоже хорошо прибавилось, хотя балеарские наемники Магона и Гасдрубала по старинке метали простые каменные или свинцовые снаряды. По краям окруженной «черепахи» все время хлестал смертоносный ветер, и она съежилось в комок крови и боли.
Каждый легионер, убитый или раненый, падая, делал мишенью того, кого до сего момента закрывал своим телом, а близкая дистанция позволяла лучникам стрелять не целясь с той скоростью, с какой они успевали накладывать стрелы на тетивы. Римляне гибли сразу десятками, они умирали с пронзительными криками. Пущенные с небольшого расстояния иберийские стрелы вонзались в плоть с ужасающим чмоканьем, похожим на звук удара мясницкого тесака. А когда строй окончательно развалился, варвары ринулись в атаку. Битва быстро превратилась в бойню.
Какой-то римский офицер, истекавший кровью, которая хлестала из полудюжины ран, стоял, удерживаясь на ногах лишь потому, что опирался о древко легионного орла, и разил варваров клинком, пока не упал наземь, пронзенный множеством копий. Иберийцы, как настоящие герои, тоже демонстрировали в битве невероятную храбрость, решимость и отвагу. Закипела кровавая работа. Повсюду была смерть: о ней возвещали и крики победителей, и вопли побежденных. В этой толчее люди дрались буквально на трупах погибших: они делали выпады, рубили, получали удары, истекали кровью и умирали.
Когда легионеры потеряли еще полторы тысячи бойцов убитыми и столько же ранеными, остальные сдались в плен. Пиренейская война была проиграна. Эпоха римского доминирования в северной Испании закончилась едва начавшись.
Таррагонские старейшины при виде карфагенской армии за воротами только проблеяли что-то вполне естественное, в духе «Наши вернулись».
В этот год боевые действия заканчивались. Войска становились на зимние квартиры. В Риме горевали и о потерянном войске, и о потерянных провинция…
Кроме Испании Ближней, Римом были потеряны Сардиния, Корсика и почти полностью Предальпийская Галлия. Приобретена была Мальта. Но римский флот, разбивший флот Карфагена, оставался доминирующей силой Средиземноморья. Во всех акваториях, кроме западной, где им противостоял Лала-Зор и новый флот Гадструбала в Иберии. Так что римляне рассчитывали весной легко забрать Сардинию и Корсику обратно. Армия же, потеряв более сорока тысяч человек, могла еще выставить на поле боя 360 тысяч бойцов. Так что основная борьба только начиналась…
Итак, наступал второй год войны с Римом. Кириллу уже исполнилось 19 лет. Теперь он настолько прославился в битвах, что приобрел громадный авторитет и явно вошел в шестерку лучших действующих карфагенских полководцев. Такая умопомрачительная быстрота его карьеры — в те времена, впрочем, не редкая — уже внушала кое-кому подозрение. Плевать!
А вот, что теперь приходилось опасаться покушения это серьезно. Слишком уж заметной фигурой стал Кирилл, для такого и операцию спецслужб провести не жалко. Съедят. И вообще парень уже три года провел в древнем мире. Все прекрасно- и богатство как у олигарха, и возможности, и еда, и женщины. Но вот спокойствия здесь нет и не предвидится. Как и личной безопасности. Хотя, чего уж более? И входит он в один из сильнейших семейных кланов Карфагена, и гражданин мощнейшего государства древности. Но как будто меч все время подвешен над ним на волоске.
