Аристодем смог увидеться с другом только к вечеру, когда тот исполнил все свои любовные и прочие многочисленные обязанности. Филомен приказал оседлать для себя и афинянина лошадей, и они отправились вдвоем покататься по огромному саду.
- Не соскучился без меня? - спросил господин дворца, улыбаясь.
Аристодем засмеялся.
- Ну что ты.
Некоторое время они молча ехали шагом, погрузившись в задумчивость. Потом афинянин спросил:
- Давно хотел узнать у тебя, но все забываю… в чем преимущество кривого персидского меча перед греческим?
Филомен долго не отвечал. А потом сказал:
- Наши прямые мечи разрубают твердые тела, но неглубоко проникают в мягкую плоть. Изогнутый же однолезвийный клинок не столько разрубает, сколько разрезает внутренности. Если хочешь, я могу сам поучить тебя!
Аристодем принужденно рассмеялся и поднял руку.
- Боюсь, у меня нет времени учиться сражаться по-персидски. Завтра я уезжаю из Милета… если ты не возражаешь, конечно.
- Разумеется, - спокойно и вежливо сказал сатрап Ионии.
Когда они возвращались назад, Аристодем увидел на террасе Артазостру. Он даже не сразу понял, что это жена Филомена: афинянин впервые увидел ее без головного покрывала. Черные волосы персиянки были распущены, и ветер колыхал ее пурпурные одежды, когда она, возвышаясь над всеми и опираясь одной рукой на ограждение, смотрела в сад, освещенный факелами.
Проезжая мимо супруги, Филомен приветственно поднял руку, и Артазостра склонила голову - слегка, царственно.
Аристодем подумал, что персиянка хороша собой, хотя он видел много женщин красивее ее… но для Филомена сейчас это не главное, как и для него самого.
***
Когда пифагорейцы прощались, Филомен сказал:
- Если встретишь… когда увидишь Поликсену, передай ей, что я люблю ее! Скажи…
Он вдруг смешался и замолчал.
- Скажу, - кивнул Аристодем, внимательно глядевший на него. Сегодня Филомен был одет как раньше, по-эллински. - Все расскажу так, как ты мог бы рассказать сам!
Афинянин очень надеялся на эту встречу с сестрой Филомена… и на многое другое. Но он еще вчера отправил письма и Аристону, и Калликсену, в Афины: чтобы друзья передали его послание младшему брату, когда тот вернется из плавания. Сам Аристодем собирался назад в Навкратис, но был вовсе не уверен, что доедет.
Друзья крепко и сердечно обнялись.
- Желаю тебе счастья, - сказал Аристодем молодому господину Ионии, который и так получил все блага, о которых мог мечтать.
Филомен отвел глаза и горько сказал:
- Благодарю. И ты будь счастлив.
Они еще раз обнялись, и Филомен быстро ушел. Аристодем утер увлажнившиеся глаза.
- Герой Эллады! - прошептал афинянин. - Мог ли Гомер вообразить что-то подобное? Ни Фалес, ни Анаксимандр*! Даже Пифагор!
А потом, не мешкая, эллин ушел собираться в путь.
* Самый могущественный и богатый из ионийских городов, бывших автономными: несмотря на то, что они процветали, объединить их для противодействия Ахеменидам не удалось. Из Милета вышло много знаменитостей.
* Прославленные философы милетской школы, жившие незадолго до правления Камбиса.
========== Глава 55 ==========
Калликсен едва не погиб в первом же плавании, хотя флотилия из трех кораблей, снаряженная несколькими навкрариями*, ходила в Карию с торговой, а не военной целью. Азиатская Греция не вела сейчас войн, вообще предпочитая избегать их, покуда возможно. Но на пути назад афинские моряки столкнулись с двумя персидскими триерами, одна из которых чуть не протаранила афинский корабль: видимо, ожидая нападения или в жажде поживы. Но потом афиняне подали сигнал, что идут с миром, и персы не тронули их.
Хотя и греческие, и персидские корабли были приспособлены для сражений, персы не были склонны ввязываться в битву самовольно, без приказа своего верховного правителя. Греки не знали, считать это дисциплинированностью или трусостью, - эллины редко упускали случай показать свое бесстрашие и попытать удачу в бою, по приказу или без.
Однако начальник кораблей в этот раз проявил политическую мудрость. Или мудрость проявили персы, оценив превосходство эллинов в силе.
Калликсен, стоявший у борта, с сожалением проводил взглядом персидские суда. Его сосед, бывалый моряк, прищурив глаза, взглянул на белокурого юношу.
- Жалеешь, что не вышло подраться, а?
- Да… то есть нет, - Калликсен густо покраснел. - Я не трус, и я бы очень хотел сразиться! - поспешно воскликнул он, мертвея при мысли, что его могут уличить в трусости. - Но я понимаю, что сейчас нам это нельзя!
- Ты неглуп, мальчик, - усмехнулся его собеседник, поправив головную повязку, которая не давала ветру бросать сизые кудри в покрытое красным морским загаром и морщинами лицо. - Правильно говоришь, нельзя нам сейчас их трогать. Этих было только два, и мы бы их потопили, клянусь Посейдоном, - моряк вздохнул, - но мы каждый свой корабль ценим в десять их. У персов людей без счету, а флот такой, что нам и не снилось!
Калликсен кивнул: зная, как дорого городу обошлось построение и снаряжение даже этих трех кораблей.
- Зато мы удачно сплавали, - улыбнулся брат Аристодема, - и теперь у нас будут таланты*, чтобы построить еще!
