Ити-Тауи тут же пригнула голову, точно ждала небесной кары за такое пожелание. Но извиняться не стала.
Какое-то время безбровый служитель опять не отвечал.
А потом мягко сказал:
- Царский казначей очень занят. Но я узнаю, может ли он прийти к тебе.
Ити-Тауи вздохнула и благодарно поклонилась. Жрец наклонил бритую голову в ответ, потом хотел поднять поднос.
- Нет, оставь, - Ити-Тауи быстро протянула руку. - Я еще доем.
Жрец молча удалился. Ити-Тауи проводила взглядом его белую спину.
Способны ли слуги Нейт чувствовать то же, что обычные люди? Или, получив посвящение, они этим навеки отделяются от всех прочих и считают себя навеки возвысившимися над обычными смертными?..
Была ли такой ее мать, жрица Нейт? А ее отец - он и сейчас такой…
Ити-Тауи медленно жевала инжир, оставшийся на блюде, но ее мысли уже были далеко от еды.
Царский казначей пришел к дочери вечером другого дня, когда она вернулась к себе после урока игры на лютне. Уджагорресент ступил в келейку Ити-Тауи один, одетый в голубую тонкую рубашку, белую юбку-схенти и золотой складчатый синдон, свисавший с пояса спереди. Голова его была по-прежнему обрита и обнажена, как у жреца, но лицо тщательно загримировано.
Когда сидевшая девочка встала и поклонилась, Уджагорресент улыбнулся.
- Ты можешь написать в Дельту, - сказал он, прежде чем дочь открыла рот.
Ити-Тауи, краснея, поблагодарила. Потом шагнула вперед, но отец не стал ее обнимать. Просто жестом пригласил ее сесть, и сам опустился рядом.
- Ты хочешь попросить о чем-нибудь еще? - спросил Уджагорресент.
- Да, - ответила Ити-Тауи, потупив глаза. - Фрина выходит замуж за ионийца Мелоса… ты знаешь? Могу ли я поехать в Дельту к ней и ее мужу?
Она быстро подняла голову, ловя выражение отца.
Встретившись глазами с Ити-Тауи, тот кивнул, никак не выказывая своего отношения к случившемуся.
- Да, ты можешь поехать, дитя.
Ити-Тауи перевела дыхание, закусила алую губку.
А потом быстро спросила:
- А за кого я выйду замуж, отец?
Она сжала руки.
- Мне ведь скоро тринадцать!
Уджагорресент улыбнулся и наконец обнял дочь за плечи. Она не отстранилась; но продолжала так же напряженно смотреть на него.
- Мне кажется, об этом еще рано говорить. Или ты думаешь, что уже готова?
Девочка поспешно мотнула головой.
- За несколько лет еще многое может случиться, - задумчиво сказал Уджагорресент. Неизвестно было, сказал он это дочери или себе; и Ити-Тауи не решилась больше спрашивать.
А потом царевна неожиданно заговорила о другом.
- Я думала, отец, и давно хотела спросить… ты жрец высокой степени посвящения, ведь правда?
Уджагорресент кивнул: в его черных глазах зажегся интерес, и даже удовольствие, несмотря на то, что дочь говорила с ним по-гречески.
- Меня учили здесь, в доме Нейт, что мы обладаем несколькими душами, - продолжила Ити-Тауи. - Ах, чистый дух… Ка, телесная душа, Рен, имя… Какая же душа есть я настоящая? И когда я умру, это значит, я распадусь, - она расставила руки. - Где я буду тогда?
Уджагорресент тихо рассмеялся.
- Я часто говорил о божественном с твоей госпожой матерью, однако такого вопроса даже она мне не задавала, - сказал царский казначей. - Но я очень рад, что ты спросила.
Он вздохнул, привлекая девочку ближе к себе.
- Когда закрываются глаза, пробуждаются души - такое речение существует у нас, - продолжил Уджагорресент. - Я не могу сказать тебе, какая душа содержит твою сущность, и едина ли эта сущность. Но есть то, что делает тебя единой. И ты, как и все мы, существуешь сразу в этом мире и ином.
Девочка широко раскрыла черные глаза.
- Почему же я вижу только этот мир?
- А ты думаешь, что больше ничего не видишь? - тут же быстро спросил Уджагорресент. - Есть те, которые умерли, видящие только иной мир. Есть те, которые умерли, но неспособны видеть иной мир… а есть те, которые ясно видят оба мира сразу. И среди нас, и среди умерших.
- О, - тихо сказала юная египтянка, уткнувшись лицом в ладони. Это было для нее слишком.
Но через небольшое время она опять заговорила, преодолев свое волнение.
- А если бы я… если бы я взяла в мужья экуеша… я потом пошла бы за ним в Аид, где все стенают, как приговоренные, и откуда нет выхода?..
- Нет! - воскликнул отец, не раздумывая.
Он почувствовал, как девочка дрожит, и прижался губами к ее виску. - Нет, дитя моих чресл и моего сердца, - сказал царский казначей. - Даже если бы ты по доброй воле взяла в мужья грека, ты навеки принадлежишь своей земле и подлежишь ее священным законам… Помни, что никто из нас не принадлежит себе!
Ити-Тауи сидела, прильнув к отцу без всякого принуждения. Они долго молчали.
А потом Уджагорресент спросил:
- Может быть, тебе чего-нибудь принести?
- Нет, благодарю, - тотчас отозвалась девочка. - У меня все есть, и я не скучаю! Только бы мне…
Она осеклась, но царский казначей угадал недосказанное.
- Уже скоро, Ити-Тауи. Скоро ты выйдешь отсюда.
Отец посмотрел ей в глаза.
- Твое обучение не окончено, но можно будет покинуть храм на несколько месяцев, чтобы пожить при дворе. Ты ведь не бывала в Мен-Нефер?
- В Мемфисе? Нет, - сказала Ити-Тауи.
Но она улыбнулась: эта мысль увлекла ее.
