А если? О боги, ну почему же она такая тугодумка! И даже жениха своего разоблачила только случайно, хотя потом припоминала, сколько раз у неё была такая возможность и до этого, вслушайся она повнимательнее в его собственные слова!
И теперь она снова едва не пропустила самого основного. Ведь Ким же ясно ей сказала: «Я его заберу». Не беру себе, а заберу, что может означать только – с собой. Значит, Ким выпустили из замка, и раз она так счастливо улыбалась, то определённо не одну. И она решила спасти Мартина, который был совершенно не нужен, а может, и опасен магам. Вот теперь всё встаёт на свои места. И даже слова магистра про помощь в засыпании обрели другой смысл. Дель отлично знала про заклинания, способные в мгновенье уложить в сон людей, не защищённых специальными амулетами. Тысячи раз наблюдала в Ирнеин, как ими пользуются эльфы. Вот только ещё не догадывалась, что и тёмные магистры так искусны в этой области магии.
Значит, все её надежды на спасение напрасны, раз Ким увозит сейчас усыплённых инлинов. От насланного сна никого нельзя разбудить обычными средствами, а Кимелия не имеет и капли магических способностей. Дель тяжко вздохнула и откинулась на спинку кресла. Как же всё-таки несправедливо иметь всё, о чём только мечтают другие: титул, дворцы, украшения, самые роскошные платья и туфельки. И вернувшуюся красоту, которой всегда так жгуче завидовали придворные дамы. Но, несмотря на всё это, быть проданной, словно самая бесправная рабыня, совершенно незнакомому мужчине.
И ничего нельзя сделать, ни поспорить, ни убежать. Таков королевский долг – думать сначала о судьбе государства и подданных, а уж потом о своей. Вот ещё была бы она уверена, что государству и подданным от её несчастий сразу станет лучше.
Лишь об одном принцесса страшно жалела теперь, когда уже ничего нельзя вернуть назад. О собственном здравомыслии. Ведь неимоверно завидуя Ким, каждые полчаса счастливо улыбающейся Рьялду, сама Дель всё-таки сумела удержать себя в руках и так за весь день и не решилась хоть разок открыто посмотреть в заветное окошко.
– Ваше высочество, пора вставать… – сквозь сон расслышала Лародель чей-то почтительный, но настойчивый зов.
Однако разум никак не желал выныривать из уютной тёплой темноты полудремы.
«И зачем только её будят так рано? – лениво текли вялые мысли. – Она всё-таки принцесса, а не крестьянка, ей не нужно с утра пораньше возиться со скотиной и с огородом. У неё, помнится, даже сомнение закралось, а не разыгрывает ли Дисси сестёр, рассказывая, сколько труда вкладывают селяне, прежде чем получат пару крынок молока?».
В постепенно просыпающемся мозгу Лародель неспешно возникали смутные воспоминания о добрых глазах Дисси, её мягком голосе, странно слившимся в памяти с голосом умершей кормилицы, потом возникли лица сестёр, инлинов…
И вдруг, как ведро холодной воды, обрушилось воспоминание о грядущей свадьбе. её собственной свадьбе с абсолютно чужим и оттого ещё более страшным мужчиной.
Дель распахнула глаза и села на постели так резко, что едва не врезалась лбом в склонившуюся к ней служанку. Вовсе не ту, какая приносила вчера ужин, но Дель вначале этого даже не заметила. Первым делом ей бросилось в глаза приготовленное для неё платье. Мягкое, удобное дорожное платье, песочного оттенка, изящно отделанное вышивкой и кружевами шоколадного цвета.
А как же белое… и вуаль… и обязательная алмазная фамильная диадема, изображающая венок из ландышей в каплях росы?!
Дель возмущённо уставилась на служанку и только тут сообразила, что робко взирающая на неё девица совершенно ей незнакома. Не понимая ещё, почему ей не хочется спрашивать про свадьбу и вчерашних незнакомцев, Дель равнодушно осведомилась о сопровождающих и получила ещё больше озадачивший её ответ. Оказывается, все её знатные спутники давно встали и завтракают в столовой. А во дворе гостей уже ожидают кареты и отряд гвардейцев. Но если её высочеству не хочется идти в столовую, то она, Летти, принесёт сюда всё, что потребуется. А сейчас не угодно ли будет принцессе переодеться?
Дель опустила взгляд на свою одежду и внезапно с ужасом поняла, что абсолютно не помнит, когда она переодевалась в эту длинную ночную рубашку с маленьким воротничком под горлышко и манжетами на запястьях. Прикрикнув на служанку, испуганно вытаращившую глаза, чтобы подождала, девушка опрометью бросилась в умывальню. Первым делом заперла за собой дверь, потом с замирающим сердцем расстегнула ворот рубашки и, словно бросаясь в пропасть, рывком стянула её с плеч, позволяя свободно упасть к ногам. Никуда не исчезнувшее нижнее бельё слегка успокоило принцессу, но она всё равно несколько минут с маниакальной придирчивостью изучала своё тело. А не обнаружив никаких следов насилия, без сил опустилась на край выложенной мраморной мозаикой чаши для омовений и горько заплакала, снимая с души тяжесть испытанного потрясения. Но очень скоро усилием воли взяла себя в руки, умылась холодной водой и отправилась одеваться, размышляя, надолго ли откладывается её скоропалительная свадьба.
