— Это Людмила Борисовна, портниха, — на всякий случай пояснила она.
— Да, Людмила Борисовна, слушаю, — сказал мальчик.
Голос у него был сладкий,
Кирилл Латынин озадаченно смотрел на телефон, машинально грыз заусенец на указательном пальце левой руки. Черт дернул его вообще снять трубку, не стоило этого делать!..
Теперь придется идти к портнихе, которую Кирилл на самом деле видеть совершенно не хотел. Лишние напоминания обо всем, что связано со Светкой и с их предсвадебными хлопотами, ему совершенно не нужны. Он, наоборот, пытается как-то отойти от этого кошмара, хоть на пару дней забыть о нем.
Во-первых, все еще хоть и редко, но звонит мудацкий милицейский капитан Горлов (
Видимо, там у них в милиции так положено, какая-нибудь инструкция столетней давности все еще действует, поскольку ее нельзя отменить. Короче говоря, привязался этот занудный капитан, как банный лист к жопе. Кирилл даже в какой-то момент стал подозревать, а не голубой ли он. Но, оказалось, вроде нет — жена, дети. Впрочем, это теперь ни о чем не говорит. Сейчас это принято. Даже среди артистов каждый второй — двустволка!..
А теперь еще эта хромоножка Курочкина приглашает его в гости! Причем так настойчиво, что отказаться совершенно невозможно. К тому же любопытно на самом деле, что уж такого сверхважного она хочет ему сообщить. А потом он все же именно ей, Курочкиной, обязан этим показом в театре у Роговой…
С показами вообще непросто, а у него, Кирилла, и подавно не сложилось. Когда после окончания училища настала пора показов, он опять был в больнице, все пропустил. А после того как вышел, сезон уже начался, артисты все везде набраны, пойди договорись.
А Рогову-то, кстати, она по-прежнему одевает, и мало ли какие разговоры у них могут возникнуть по его поводу. Хотя, конечно, она слово ему дала больше его не обсуждать, но кто ее проверит!
Тем более, у нее свое горе, муж погиб, кто-то его вроде как загрыз, что ли. Кирилл эту историю слышал уже в трех вариантах, чего только не болтают в районе. А на самом деле все просто — по пьяни, видимо, забрел на стройку, упал, заснул, и какая-то уличная крыса ему в глотку и вцепилась. Эка невидаль, их тут тьма бегает по помойкам!
Кирилл хорошо помнил покойного мужа портнихи, видел его дважды: один раз у нее дома встретились, когда за платьем Светкиным заходил, а потом Курочкин на кладбище появился. Видимо, материал собирал для очередного своего репортажа. Между прочим, препротивный был мужик! И внешне неприятный — полноватый, лысоватый, морда кирпичом, — и вел себя так, будто все вокруг ему чем-то обязаны.
Кирилл наконец оставил палец в покое, перестал грызть. На месте бывшего заусенца около самого ногтя появилась маленькая розовая ранка. Ранка отвратительно ныла, не больно, но гадко.
В щель между портьерами вполз ядовито-белый свет — на улице зажглись фонари. Кирилл снова повалился на постель, вперился невидящим взглядом в потолок, думал о том, какая трудная, великая стезя уготовлена ему в этой жизни. Он уже третий день не выходил из квартиры, вообще старался в последнее время бывать дома как можно больше, чувствовал себя безмерно уставшим, любые лишние контакты его раздражали.
Такое с ним однажды уже бывало — правда, очень давно, лет, наверное, пятнадцать тому назад, а может, и больше. Он тогда был воспитанником детского дома номер сто тридцать девять в подмосковном городе Фрязино. А впал в подобное состояние после смерти Алешки Рубцова, с которым ужасно подрался накануне спектакля. Кто же знал, что Алешка упадет затылком на острый угол каменной лестницы перед самым актовым залом!
Потому что Алешка, воспользовавшись тем, что Кирилл болел, подлизался к Калерии Руслановне и заполучил его, Кирилла, роль. Такие вещи прощать нельзя!
Сейчас, конечно, смешно об этом вспоминать, роль-то ерундовая, дурацкий негритенок в пьесе Михалкова «Сомбреро». Но тогда Кириллу было совсем не до смеха! Его
