Художник Владимир Галиев.
«Сумма технологии» не входила в первоначальный состав Собрания сочинений Станислава Лема — предполагалось выпустить только художественные его произведения. Оказалось, однако, что многие читатели хотят получить и эту книгу, не издававшуюся в России с 1968 года, книгу отнюдь не художественную, принадлежащую к редкому жанру, — ее можно назвать фантастико-футурологическим трактатом.
«Сумма технологии» (а правильнее было бы писать по-латыни, как у Лема, «Summa technologiae», что в переводе означает «Итог искусствознания», но так уж сложилась традиция) создавалась в начале 60-х годов, в разгар научно-технической революции, и произвела сенсацию. Сам автор охарактеризовал эту книгу как «скептическую футурологию» — но, может быть, именно скептицизм и сделал ее столь значительной.
Лем отважно шагнул в отдаленное будущее и раскрыл его для своих читателей — проще говоря, описал возможности, которые открывают научные достижения XX века. Один из его самых невероятных прогнозов уже сбылся: создана компьютерная «виртуальная реальность», а достоверность самых эффектных прогнозов — наподобие «звездной инженерии» — смогут проверить только наши отдаленные потомки.
И все же не это представляется главным в «Сумме технологии». Намек на истинный смысл книги дается уже в ее названии — это перифраз названия труда Фомы Аквинского, великого теолога и философа ХШ века. Он назвал свою работу «Суммой теологии», поскольку в ней суммировались принципы христианского богословия. Поставив технологию на место теологии, Лем достаточно внятно объявил, что в новое время Технология стала новой религией, ибо она участвует в формировании морали на равных с христианским учением. И возможно, для. многих читателей самыми интересными окажутся не те главы «Суммы технологии», где писатель предсказывает открытия и свершения, а те, в которых он строит модели грядущих изменений общественной морали, вызванных ее величеством Технологией.
Нам предстоит разговор о будущем. Но рассуждать о будущих розах — не есть ли это занятие по меньшей мере неуместное для человека, затерянного в готовой вспыхнуть пожаром чаще современности? А исследовать шипы еще не существующих роз, выискивать заботы праправнуков, когда мы не в силах управиться с изобилием сегодняшних, — не покажется ли все это попросту смешной схоластикой? Имеем ли мы хотя бы оправдание, будто ищешь нечто вселяющее оптимизм или движим любовью к истине, которая-де особенно отчетливо видна именно в грядущем, не ведающем бурь (даже в их буквальном смысле, если удастся покорить климат)! Но оправданием здесь не может служить ни академическая страсть, ни невозмутимый оптимизм, обязывающий верить, что, как бы ни пошли дела, все кончится благополучно. Мое оправдание одновременно и проще, и гораздо прозаичнее, и, пожалуй, скромнее: берясь писать о завтрашнем дне, я просто делаю то, что умею, и не важно даже, как это у меня получается, поскольку это мое умение — единственное. А коль скоро так, то моя работа будет излишней не больше и не меньше, чем любая другая; ведь всякая работа стоит на том, что мир существует и будет существовать и дальше.
Удостоверясь, что замысел наш не является из ряда вон выходящим, поставим вопрос о границах темы и о методе. Нам предстоит разговор о различных мыслимых аспектах цивилизации, аспектах, которые можно вывести из предпосылок, известных уже сегодня, как бы ни мала была вероятность их осуществления. В свою очередь фундаментом наших гипотетических построений будут
