Ответ на возражение 2. Подобно тому, как мы говорим о «трех лицах» Бога во множественном числе, или о «трех субсистенциях», греки говорили о трех ипостасях. Но так как слову «субстанция», которое, строго говоря, соответствует по своему значению слову «ипостась», в нашем употреблении свойственна двусмысленность – коль скоро оно может обозначать то сущность, то ипостась, – для того, чтобы избежать ошибки, предпочтительно использовать для обозначения ипостаси [термин] «субсистенция», а не «субстанция».
Ответ на возражение 3. Сущность в собственном смысле слова есть то, что выражается определением. Определение же включает в себя видовые признаки, но не индивидуальные. Ибо в вещах, состоящих из материи и формы, сущность обозначает не одну только форму или только материю, но соединение материи и формы как начало вида. Однако то, что состоит из «этой» материи и «этой» формы определяется как ипостась или лицо. Ибо душа, плоть или кости принадлежат природе человека, в то время как «эта» душа, «эта» плоть или «эти» кости принадлежат природе «этого» человека. Поэтому ипостась и лицо добавляют индивидуальные признаки к понятию сущности, и их не следует отождествлять с сущностью вещей, состоящих из материи и формы, как мы уже отметили при рассмотрении божественной простоты (3, 3).
Ответ на возражение 4. Боэций говорит, что роды и виды существуют постольку, поскольку они охватываются категорией субстанции, а не потому, что они существуют сами по себе. Лишь Платон утверждал, что виды существуют отдельно от единичных вещей.
Ответ на возражение 5. Индивид, состоящий из материи и формы, существует как субстанция в отношении акциденции по самому существу материи. Поэтому Боэций и говорит: «Простая форма не может быть субъектом»[451]. Свое самостоятельное существование он получает от природы его формы, которая не относится к вещам, существующим самостоятельно, но сообщает действительное существование материи и делает ее субсистенцией в качестве индивида. Поэтому Боэций сопоставляет ипостась с материей, а ousiosis, или субсистенцию, с формой, так как материя есть начало бытия субстанцией, а форма – начало бытия субсистенцией.
С третьим [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что не должно говорить о Боге како лице. Ведь сказал же Дионисий: «Мы даже и не дерзаем не только сказать, но и помыслить что-либо о пресущественно-сокровенном Божестве вопреки тому что нам богообразно возвещено в Священном Писании»[452]. А имени «лицо» нет ни в Ветхом, ни в Новом Завете. Следовательно, имя «лицо» неприложимо к Богу
Возражение 2. Далее, Боэций говорит: «Слово «лицо»… произведено от тех личин [или масок], которые служили в комедиях и трагедиях для представления отдельных друг другу людей. [Слово] persona происходит от «звучать через» (personando), поскольку звук усиливается, проходя через отверстие маски. Эти личины, или маски, греки называли prosopa оттого, что они накладывались на лицо перед глазами»[453]. Однако, это может быть отнесено к Богу только метафорически. Следовательно, слово «лицо» приложимо к Богу лишь в метафорическом смысле.
Возражение 3. Далее, всякое лицо есть ипостась. Однако слово «ипостась» неприложимо к Богу, ибо, как говорит Боэций, оно обозначает то, что является под-основой для акциденций[454]. но этого не может быть в Боге. Также и Ириней говорит, что «в слове ипостась к меду примешан яд»[455]. Поэтому слово «лицо» не должно сказываться о Боге.
Возражение 4. Далее, то, что противоречит определению, не может быть приписываемо и вещи Но слово «лицо» в соответствии с тем, как оно было определено выше, неприложимо к Богу. Ведь разум предполагает дискурсивное знание, которое не постигает Бога, как было показано выше (14, 11), а следовательно, о Боге нельзя сказать, что он имеет «разумную природу». Также нельзя называть Бога индивидуальной субстанцией, поскольку принцип индивидуации распространяется только на материю, в то время как Бог нематериален. Не может быть Бог и подосновой акциденций, то есть субстанцией. Следовательно, слово «лицо» не следует прилагать к Богу.
Этому противоречит то, что, согласно учению Афанасия, мы говорим: «Одно лицо есть Отец, другое – Сын, и еще одно – Святой Дух».
Отвечаю: [имя] «лицо» обозначает наисовершеннейшее во всей природе, а именно: самобытного индивида разумной природы. Следовательно, поскольку все совершенное должно приписываться Богу (ибо Его сущность – вместилище всякого совершенства), имя «лицо» по праву относится к Богу. Однако не так, как оно употребляется по отношению к тварям, но более превосходным образом, подобно тому, как и другие имена, употребляемые по отношению к тварям, прилагаются к Богу, о чем мы говорили в рассуждении об именах Бога (13, 2).
