Отвечаю: должно утверждать, что умственное желание – это сила, отличная от чувственного желания. В самом деле, желающая сила – это пассивная сила, которая естественным образом приводится в движение воспринятой вещью, поскольку как сказал Философ, воспринятый предмет желания – это неподвижное движущее, тогда как само желание – это одновременно движущее и движимое[162]. Затем, пассивные и движимые вещи различаются согласно различию соответственно активного и движущего начал, поскольку движущее должно быть адекватным движимому, а активное – пассивному; действительно, самая природа пассивной силы вытекает из ее отношения к ее активному началу. Поэтому то, что воспринимается умом, по роду отличается от того, что воспринимается чувством, и, следовательно, умственное желание отличается от чувственного.
Ответ на возражение 1. Быть воспринимаемым чувством или умом отнюдь не акцидентно природе предмета желания. Напротив, таковым является свойство его природы, поскольку желаемое не движет желание иначе, кроме как будучи [вначале] воспринятым. Таким образом, различия в воспринимаемых вещах обусловливают различия желаний. Поэтому желающие силы различаются согласно различию воспринимаемых вещей, каковые суть присущие им объекты.
Ответ на возражение 2. Умственное желание, хотя оно и определено к индивидуальным вещам, существующим вне души, тем не менее определено к ним как выраженным через универсалии подобно тому, как когда нечто желается постольку, поскольку оно является благом (ведь и ненависть, согласно Философу, можно считать универсалией, если мы «ненавидим всякое злодейство»). Таким вот образом умственным желанием мы можем желать некое нематериальное благо, которое не воспринимается чувством, вроде знания, добродетели и тому подобного.
Ответ на возражение 3. Как сказано в третьей книге «О душе», общее представление не движет иначе, кроме как через посредство частного, и подобным же образом высшее желание движет посредством низшего. Вот почему не существует различия между движущей силой, последующей уму, и движущей силой, последующей чувству.
С первым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что чувственность – это не только желающая, но также и познающая сила. В самом деле, Августин сказал, что «чувственное движение души, которое направлено к телесным чувствам, обще нам и животным»[163]. Но телесные чувства относятся к силам восприятия. Следовательно, чувственность –это познавательная сила.
Возражение 2. Далее, вещи, подпадающие под одно разделение, похоже, подпадают и под один род. Но, по мнению Августина, чувственность разделяется как подпадающая под действие высшего и низшего разума[164], которые относятся к познанию. Следовательно, чувственность также относится к познанию.
Возражение 3. Далее, при описании искушения человека чувственность выводится в образе «змея». Но при искушении наших прародителей змей сообщил информацию и предложил грех, связанный с познанием. Следовательно, чувственность –это познавательная сила.
Этому противоречит самое определение чувственности как «желания вещей, относящихся к телу».
Отвечаю: само имя «чувственность», похоже, восходит к имени «чувственное движение», о котором говорит Августин, поскольку иногда имя силы восходит к имени ее акта, например, вида – к видению. Далее, чувственное движение – это желание, последующее чувственному восприятию. Что же касается самого акта силы восприятия, то он, в отличие от акта желания, в собственном смысле слова не есть движение, поскольку действие воспринимающей силы завершено, когда воспринятая вещь находится в воспринимающем, в то время как действие силы желания завершено, когда желающий достигает желаемого. Поэтому деятельность воспринимающей силы подобна покою, тогда как деятельность желающей силы скорее подобна движению. Таким образом, под чувственным движением мы понимаем деятельность желающей силы, и потому чувственность – это имя чувственного желания.
