Сумма теологии. Том IV полностью

Возражение 3. Далее, суждение о следствии на основании причины более определенно, чем суждение о причине на основании следствия. Но добродетельность или порочность действия является причиной добродетельности или порочности удовольствия, поскольку, как сказано в десятой [книге] «Этики», «с добропорядочной деятельностью связано доброе удовольствие, а с дурной – порочное»[611]. Следовательно, удовольствие не является мерой или критерием моральной добродетельности и порочности.

Этому противоречит следующее: Августин, комментируя слова псалма: «Ты испытуешь сердца и утробы, праведный Боже» (Пс. 7:10), говорит: «Целью забот и помыслов является удовольствие, которого каждый стремится достичь». А Философ сказал, что «удовольствие является зодчим», т. е. началом «цели, и, взирая на него, мы определяем каждую вещь как зло или как благо в безотносительном смысле»[612].

Отвечаю: как уже было сказано (20, 1), моральная добродетельность или порочность зависит в первую очередь от воли, а различение того, является ли воля доброй или дурной, в первую очередь зависит от цели. Но цель – это то, в чем успокаивается воля, а успокоение воли и любого желания в благе есть удовольствие. И потому о человеке судят как о добром или дурном в первую очередь на основании того, что доставляет удовольствие его воле; так, добрым и добродетельным является тот, кто получает удовольствие от добродетельных дел, а злым [и порочным] – тот, кто получает удовольствие от дурных дел.

С другой стороны, удовольствия чувственного пожелания не являются критерием добродетельности или порочности; в самом деле, пища равно приятна чувственному пожеланию как добрых людей, так и злых. Но воля доброго человека получает от них удовольствие в соответствии с разумом, тогда как воля дурного человека [просто] не берет этого в расчет.

Ответ на возражение 1. Любовь и желание предшествуют удовольствию в порядке возникновения. Но удовольствие предшествует им в порядке цели, которая служит началом действий, а именно на основании начала, которое в подобных вопросах является критерием и мерой, мы и формируем наше суждение.

Ответ на возражение 2. Удовольствия однородны с той точки зрения, что все они являются успокоением желания в каком-либо благе, и в этом отношении удовольствие может служить критерием и мерой. В самом деле, добрым человеком является тот, чья воля находит успокоение в истинном благе, а злым – тот, чья воля находит успокоение в зле.

Ответ на возражение 3. Коль скоро удовольствие, как было показано выше (33, 4), совершенствует деятельность в качестве ее цели, деятельность не может являться совершенно благой при отсутствии удовольствия в благе, поскольку добродетельность вещи зависит от ее цели. В силу этого добродетельность удовольствия в определенном смысле выступает в качестве причины добродетельности деятельности.

Теперь мы должны исследовать боль и страдание, в связи с чем надлежит рассмотреть: 1) страдание, или боль, как таковое: 2) его причину: 3) его следствия: 4) средства от него: 5) его добродетельность или порочность.

Под первым заглавием наличествует восемь пунктов: 1) является ли боль душевной страстью: 2) является ли страдание тем же, что и боль: 3) противоположна ли боль, или страдание, удовольствию; 4) противоположно ли всякое страдание всякому удовольствию; 5) существует ли страдание, противоположное удовольствию от созерцания; в) следует ли избегать страдания в большей мере, нежели стремиться к удовольствию; 7) является ли внешнее страдание большим, нежели внутреннее; в) о видах страдания.

С первым [положением дело] обстоит следующим образом.

Возражение 1. Кажется, что боль не является душевной страстью. В самом деле, ни одна из душевных страстей не находится в теле. Но боль может присутствовать в теле; так, читаем у Августина: «Что такое так называемая телесная боль, как не быстрое повреждение того предмета, который до порчи довела душа тем, что дурно пользовалась им»[613]. Следовательно, боль не является душевной страстью.