С четвёртым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что похоть не является главным пороком. В самом деле, как говорит глосса на слова [Писания] (Еф. 5:3), похоть есть то же, что и «нечистота». Но, по мнению Григория, нечистота является дочерью чревоугодия[399]. Следовательно, похоть не является главным пороком.
Возражение 2. Далее, Исидор говорит, что «как умственная гордыня приводит к разврату похоти, точно так же смиренность ума сохраняет целомудренность плоти». Но дело представляется так, что главный порок не может быть следствием другого порока. Следовательно, похоть не является главным пороком.
Возражение 3. Далее, похоть обусловливается отчаянием, согласно сказанному [в Писании]: «Они, дойдя до отчаяния, предались распутству»[400] (Еф. 4:19). Но отчаяние не является главным пороком; оно, как было показано выше (35, 4), считается дочерью лени. Следовательно, похоть тем более не является главным пороком.
Этому противоречит следующее: Григорий называет похоть одним из главных пороков[401].
Отвечаю: как уже было сказано (148, 5; -, 84, 3), главным пороком является тот, цель которого настолько желанна, что человек из желания достижения этой цели совершает множество грехов, которые считаются следствиями этого порока как главенствующего над ними. Но целью похоти является очень большое удовольствие от соития. Поэтому чувственное пожелание стремится к этому удовольствию, как по причине его силы, так и потому, что такое желание для человека естественно. Отсюда понятно, что похоть является главным пороком.
Ответ на возражение 1. Как уже было сказано (148, 6), по мнению некоторых та нечистота, которая считается дочерью чревоугодия, является нечистотой тела, и потому приведённое возражение неуместно. Что же касается нечистоты похоти, то следует заметить, что материально она обусловливается чревоугодием, а именно постольку, поскольку чревоугодие поставляет телесную материю похоти, но не под аспектом конечной причины, в каковом отношении главные пороки принято считать причинами других.
Ответ на возражение 2. Как мы уже говорили при рассмотрении тщеславия (132, 4), гордыня считается матерью всех грехов, и потому даже главные пороки являются её порождением.
Ответ на возражение 3. Некоторые воздерживаются от удовольствий похоти в надежде обрести грядущую славу, и эта надежда может быть устранена отчаянием. Поэтому отчаяние является причиной похоти как устраняющее препятствие к ней, а не как её непосредственная причина, тогда как именно последнее является необходимым условием главного порока.
С пятым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что дочери похоти, а именно «слепота ума, бездумность, непостоянство, опрометчивость, себялюбие, ненависть к Богу, любовь к этому миру и отвращение или отчаяние в отношении мира будущего» определены неверно. В самом деле, умственная слепота, бездумность и опрометчивость относятся к безрассудству, которое присутствует в каждом грехе, равно как и рассудительность присутствует в каждой добродетели. Следовательно, их не должно рассматривать в качестве дочерей похоти.
Возражение 2. Далее, постоянство, как было показано выше (128), считается частью мужества. Но похоть противна не мужеству, а благоразумию. Следовательно, непостоянство – не дочь похоти.
Возражение 3. Далее, как пишет Августин, «любовь к себе, дошедшая до презрения к Богу», является началом любого греха[402]. Следовательно, её нельзя считать дочерью похоти.
Возражение 4. Кроме того, Исидор упоминает о четырёх [дочерях], а именно о «бесстыдстве», «непристойности», «распутстве» и «дурацкой болтовне». Поэтому приведённое ранее перечисление представляется избыточным.
Этому противоречит авторитет Григория[403].
Отвечаю: настойчивое продвижение низших способностей к своим объектам препятствует и привносит неупорядоченность в действия способностей высших. Но следствием порока похоти является то, что низшее желание, а именно вожделение, с большим неистовством стремится к своему объекту, то есть к объекту удовольствия, по причине силы этого удовольствия. Поэтому высшие способности, а именно разум и воля, приводятся похотью в крайнее расстройство.
