Ответ на возражение 1. Хотя страсть чувственного желания и не является непосредственным объектом воли, тем не менее, как было показано выше, иногда происходит своего рода подмена в суждении относительно объекта воли.
Ответ на возражение 2. Более возвышенный двигатель не движется менее возвышенным непосредственно, однако он может быть движим им опосредованно, о чем уже было сказано.
Подобным же образом можно ответить и на возражение 3.
Со вторым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что страсть не может побороть разум вопреки его знанию. В самом деле, тот, кто слабей, не может побороть того, кто сильней. Но знание благодаря своей несомненности является тем, что в нас сильнее всего. Следовательно, оно не может быть преодолено страстью, которая слаба и недолговечна.
Возражение 2. Далее, воля стремится только к благу или к тому, что кажется таковым. Но когда страсть склоняет волю к тому что действительно является благом, она не влияет на разум вопреки знанию, а когда она склоняет ее к тому, что только кажется благом, хотя и не является таковым, она склоняет ее к тому, что кажется благом разуму. Но то, что находится в разуме, находится в знании разума. Следовательно, страсть никогда не влияет на разум вопреки знанию.
Возражение 3. Далее, если нам скажут, что она склоняет разум вопреки его знанию о чем-то общем путем формирования противоположного суждения о чем-то частном [этого общего], то мы получим противопоставление общего и частного суждений, причем противопоставление, основанное на взаимном отрицании, например, «всякий человек» и «не всякий человек». Но если два мнения отрицают друг друга, то, как сказано в [книге] «Об истолковании»[479], они противолежат друг другу. Таким образом, если кто-либо, зная о чем-то общем, в частном случае [этого общего] выразит противоположное суждение, то у него будет два противолежащих мнения одновременно, что представляется невозможным.
Возражение 4. Далее, знающий универсальное также знает и частное, а именно как такое, которое содержится в универсальном; так, знающий, что любой мул бесплоден, знает, что это вот конкретное животное бесплодно, если он знает, что оно – мул, как это явствует из сказанного в первой [книге] «Второй аналитики». Но тот, кто знает нечто общее, например, что «всякое прелюбодеяние беззаконно», также знает, что это общее суждение содержит некоторое единичное суждение, например, что «это вот акт прелюбодеяния». Следовательно, похоже, что его знание простирается на частности.
Возражение 5. Кроме того, согласно Философу, «слова выражают мысли ума»[480]. Но часто случается так, что человек, находясь в состоянии страсти, тем не менее, сознает, что избранное им в данном конкретном случае является злом. Следовательно, он обладает знанием даже о частном.
Таким образом, похоже на то, что страсти не могут склонить разум вопреки универсальному знанию, поскольку невозможно иметь одновременно знание об общем и противоположное ему частное суждение.
Этому противоречит сказанное апостолом: «В членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного» (Рим. 7:23). Но находящийся в членах закон суть вожделение, о котором мы уже рассуждали выше. И коль скоро вожделение – это страсть, то похоже на то, что страсть склоняет разум вопреки знанию.
Отвечаю: по словам Философа, Сократ утверждал, что знание никогда не может быть преодолено страстью, поскольку, по его мнению, всякая добродетель есть своего рода знание, а всякий грех – своего рода неведенье[481]. В этом он был отчасти прав: действительно, коль скоро объектом воли является благо или то, что кажется таковым, она никогда не подвигнет к злу иначе, как только если то, что не есть благо, не представится разуму благом в некотором отношении, то есть воля никогда бы не склонялась к злу, если бы в разуме никогда не было никакого неведения или заблуждения, в связи с чем читаем [в Писании]: «Не заблуждаются ли умышляющие зло?» (Прит. 12:22).
