Возражение 2. Далее, Августин говорит, что «между Законом и Евангелием существует небольшое различие, а именно страх (timor) и любовь (amor)». Но Новый и Старый Закон нельзя различить со стороны этих двух, поскольку и в Старом Законе есть предписания о любви, например: «Люби ближнего твоего» (Лев. 19:18); и еще: «Люби Господа, Бога твоего» (Вт. 6:5). И точно так же их нельзя различить по другому отмеченному Августином признаку, а именно что «Ветхий Завет содержал временные обетования, тогда как Новый Завет содержит обетования духовные и вечные»[219]. В самом деле, и в Новом Завете встречаются временные обетования, согласно сказанному [в евангелии от] Марка о том, кто «получил бы ныне, во время сие… во сто крат более домов, и братьев», и т. д. (Мк. 10:30), и в Ветхом Завете была надежда на исполнение обетовании духовных и вечных, согласно сказанному о патриархах: «Они стремились к лучшему (то есть к Небесному)»
Возражение 3. Далее, апостол, похоже, проводит различение между Законами, когда называет Старый Закон «законом дел», а Новый Закон «законом веры» (Рим. 3:27). Но Старый Закон тоже был законом веры, согласно сказанному об отцах Ветхого Завета: «Все сии, свидетельствованные в вере» (Евр. 11:39). И точно так же Новый Закон является законом дел, поскольку читаем: «Благотворите ненавидящим вас» (Мф. 5:44); и еще: «Сие творите в Мое воспоминание» (Лк. 22:19). Следовательно, Новый Закон не отличается от Старого.
Этому противоречит сказанное апостолом о том, что «с переменою священства необходимо быть перемене и Закона» (Евр. 7:12). Но священство Нового Завета отличается от священства Старого, на что в том же месте указывает апостол. Следовательно, отличается и Закон.
Отвечаю: как уже было сказано (90, 2; 91, 4), всякий закон определяет человеческие поступки к некоторой цели. Затем, все определенные к цели вещи, если рассматривать их с точки зрения цели, могут быть разделены двояко. Во-первых, как определенные к различным целям, и такое различение будет видовым, особенно если речь идет о ближайших целях. Во-вторых, как относящиеся к цели в большей или меньшей степени. Так, очевидно, что движения различаются по виду вследствие их направленности к различным пределам, в то время как согласно тому, насколько одна часть движения ближе к пределу, чем другая, мы оцениваем степень совершенства или несовершенства [того или иного] движения.
Таким образом, два закона могут отличаться друг от друга двояко. Во-первых, как различные в целом, а именно постольку, поскольку они определены к различным целям; так, государственный закон, определенный к демократическому устройству, отличается по виду от закона, определенного к аристократическому устройству. Во-вторых, два закона могут отличаться друг от друга вследствие того, что один из них ближайшим образом связан с целью, в то время как другой – более отдаленно; так, в одном и том же государстве может существовать один закон, предписывающий поведение зрелых мужей, которые могут непосредственно исполнять то, что относится к общему благу, и другой закон, регламентирующий образование детей, которых надлежит обучить тому, что они должны будут исполнять потом, по достижении зрелости.
Поэтому нам надлежит говорить, что со стороны первого способа различения Новый Закон не отличается от Старого Закона, поскольку у них обоих одна цель, а именно подчинение человека Богу, а у Нового и Ветхого Завета один Бог, согласно сказанному: «один Бог, Который оправдывает обрезанных по вере и необрезанных чрез веру» (Рим. 3:30). Со стороны же второго способа Новый Закон отличается от Старого Закона, поскольку Старый Закон был, как говорит апостол, «детоводителем» (Гал. 3:24), в то время как Новый Закон – совершенен, поскольку он суть закон любви, которая, согласно апостолу, «есть совокупность совершенства» (Кол. 3:14).
Ответ на возражение 1. Единство веры обоих Заветов свидетельствует о единстве цели, в связи с чем нами уже было сказано (62, 2), что объектом теологических добродетелей, среди которых числится и вера, является конечная цель. И тем не менее у веры Старого и Нового Закона состояния разнятся, поскольку там верили как в обетованное, мы же верим как в исполненное.
