Отвечаю: как уже было сказано (1), обет — это обещание, данное Богу. Затем, обещание человеку дается под одним аспектом, а Богу — под другим. И так это потому, что человеку мы обещаем что-либо ради его пользы, причем ему полезна как сама оказываемая нами услуга, так и то, что мы заранее ручаемся ему в том, что эту услугу ему окажем, в то время как Богу мы даем обещание не ради Его, а ради нашей собственной пользы. Поэтому Августин говорит: «Он есть своего рода ни в чем не нуждающийся Взыскатель, поскольку наши воздаяния не делают Его богаче, но те, которые воздают Ему, становятся богаче в Нем». И как возданное нами Богу приносит пользу не Ему, а нам, поскольку, по словам Августина, «возданное Ему прибавляется воздающему», точно так же и обещание, посредством которого мы обещаем что-либо Богу, дается не ради Его пользы и уже тем более Он не нуждается в наших ручательствах, но оно содействует нашей пользе в той мере, в какой мы, принося обет, неизменно направляем свою волю на то, что нам полезно делать. Следовательно, приносить обеты полезно.
Ответ на возражение 1. Подобно тому, как утрата человеком способности грешить никак не умаляет его свободы, точно так же не умаляет её и необходимость, вытекающая из утвердившейся на благе, например Боге или блаженстве, воли. Но именно такой и является предполагаемая обетом необходимость, которая содержит в себе некоторое подобие утверждения блаженства.
Поэтому Августин говорит, что «блаженство является той необходимостью, которая понуждает нас поступать лучше».
Ответ на возражение 2. Когда опасность является следствием некоторого деяния, такое деяние вряд ли может быть названо полезным (например, когда кто-либо переправляется через реку по расшатавшемуся мосту). Однако если опасность возникает вследствие отказа человека совершить деяние, то последнее не становится от этого бесполезным (например, полезно ездить верхом, хотя при этом существует опасность падения с лошади), в противном бы случае нам надлежало воздерживаться от всех тех добрых вещей, которые могут оказаться опасными акцидентно. Об этом [Писание] говорит так: «Кто наблюдает ветер — тому не сеять, и кто смотрит на облака — тому не жать» (Еккл. 11:4). Но человеку угрожает опасностью не сам обет, а вина, могущая возникнуть вследствие того, что он передумает и нарушит данный им обет. Поэтому Августин говорит: «Не раскаивайся в том, что дал обет, а радуйся тому, что более уже не можешь делать то, что мог бы вполне законно делать во вред себе».
Ответ на возражение 3. Было бы нелепо с точки зрения природы Христа, если бы Он приносил обеты, причем как потому, что Он был Бог, так и потому, что Его человеческая воля, будучи всеблагой, была утверждена на благе. Однако посредством своего рода уподобления мы приписываем Ему сказанное [в Писании]: «Воздам обеты мои пред боящимися Его» (Пс. 21:26), как если бы это было говорено Им о Своем Теле, каковое суть Церковь.
Об апостолах же говорят как о давших обет в отношении того, что связано с состоянием совершенства, когда они оставили все и последовали за Христом.
Раздел 5. ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ОБЕТ АКТОМ «LATRIA», ИЛИ РЕЛИГИИ?
С пятым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что обет не является актом «latria», или религии. В самом деле, предметом обета может являться любой акт добродетели. Но дело представляется так, что одной и той же добродетели надлежит и обещать, и исполнять обещанное. Следовательно, обет принадлежит любой добродетели, а не только религии.
Возражение 2. Далее, согласно Туллию религия состоит в божественных приношениях, поклонениях и отправлениях обрядов. Но дающий обет только обещает нечто Богу, но ещё ничего не предлагает. Следовательно, обет не является актом религии.
Возражение 3. Далее, религиозное поклонение приличествует предлагать одному только Богу. Но обеты даются не только Богу, но также святым и тем начальствующим, которым исповедуют исполнение обетованных послушаний. Следовательно, обет не является актом религии.
Этому противоречит сказанное [в Писании]: «Египтяне в тот день познают Господа, и принесут жертвы и дары, и дадут обеты Господу — и исполнят» (Ис. 19:21). Но поклонение Богу в строгом смысле слова является актом религии, или «latria». Следовательно, обет — это акт «latria», или религии.
Отвечаю: как уже было сказано (81, 1), любой акт добродетели может принадлежать религии, или «latria», посредством предписания и в той мере, в какой он определен к почитанию Бога, что и является присущей «latria» целью. Но определение других актов к их цели принадлежит предписывающей добродетели, а не тем, которым предписывают. Поэтому определение актов любой добродетели к служению Богу является присущим «latria» актом.
