Ответ на возражение 2. Человек, поклявшийся не становиться монахом, не подавать милостыни и тому подобное, виновен в лжесвидетельстве по причине недостатка суждения. Поэтому если он делает то, что является лучшим, то совершает не акт лжесвидетельства, а нечто ему противоположное, поскольку противоположное тому, что он делает, не являлось предметом клятвы.
Ответ на возражение 3. Когда кто-либо клянется или обещает исполнить желание другого, необходимым и само собой разумеющимся условием [этой клятвы] является то, что это желание будет связано с чем-то законным и добродетельным, а никак не со слишком трудным или ужасным.
Ответ на возражение 4. Клятва является личным актом, и потому когда человек становится гражданином поклявшегося сделать нечто государства, он не обязан исполнять это так, как если бы он поклялся в этом сам. Однако у него есть другое обязательство, а именно лояльности, природа которого состоит в том, что он, разделяя блага государства, должен разделять и его трудности.
Каноник, поклявшийся соблюдать устав, действующий в некоторой частной «коллегии», не обязан согласно своей клятве соблюдать какой-то иной устав, который может быть принят в будущем, если только он не взял на себя обязательство соблюдать все как в прошлом, так и в будущем. Однако он обязан соблюдать его в силу добродетельности самого устава, поскольку с этой стороны, как было показано выше (II-I, 96, 4), тот обладает принудительной силой.
Раздел 3. ВСЯКОЕ ЛИ ЛЖЕСВИДЕТЕЛЬСТВО ЯВЛЯЕТСЯ СМЕРТНЫМ ГРЕХОМ?
С третьим [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что не всякое лжесвидетельство является смертным грехом. Так, существует следующее постановление: «Что касается того, обязывает ли клятва давших её ради сохранения своей жизни и имущества, то наше мнение полностью совпадает с мнением наших предшественников на папском престоле, которые, как известно, освобождали таких людей от обязательств их клятвы. Однако впредь, дабы не открывать дорогу клятвопреступлениям, никто не вправе сообщать им о том, что они могут не исполнять клятвы, но если они действительно не могут её исполнить, то их нельзя за это винить в смертном грехе». Следовательно, не всякое лжесвидетельство является смертным грехом.
Возражение 2. Далее, как говорит Златоуст, «клясться Богом есть нечто большее, чем клясться Евангелием». Но клясться Богом в отношении чего-либо ложного не всегда является смертным грехом, как, например, если бы кто-то дал подобную клятву в шутку или обмолвившись в ходе беседы. Следовательно, и нарушение принесенной на Евангелии торжественной клятвы не всегда является смертным грехом.
Возражение 3. Далее, согласно закону, лжесвидетельство навлекает на человека бесчестье. Однако похоже на то, что бесчестье навлекает не всякий вид лжесвидетельства, поскольку сказанное относится к разъясняющей клятве, которая нарушается лжесвидетельством. Следовательно, не всякое лжесвидетельство является смертным грехом.
Этому противоречит следующее: любой грех, который противен божественной заповеди, суть смертный грех. Но лжесвидетельство противно божественной заповеди, согласно сказанному [в Писании]: «Не клянитесь именем Моим во лжи» (Лев. 19:12). Следовательно, оно суть смертный грех.
Отвечаю: как учит Философ, «то, благодаря чему нечто присуще, всегда присуще в большей степени, чем оно»601. Затем, мы знаем, что если действие, которое по своей природе является простительным грехом или даже добрым действием, совершено из презрения к Богу, то оно является смертным грехом. Поэтому любое действие, которое по своей природе предполагает презрение к Богу, является смертным грехом. Но лжесвидетельство по самой своей природе предполагает презрение к Богу, поскольку, как уже было сказано (2), причина его греховности состоит в том, что оно суть акт непочтительности к Богу. Отсюда очевидно, что лжесвидетельство по своей природе суть смертный грех.
Ответ на возражение 1. Как уже было сказано (89, 7), принуждение не лишает клятву обязательства её силы в той её части, которая может быть исполнена законно. Поэтому тот, кто отказывается исполнять данную им против своей воли клятву, виновен в клятвопреступлении и совершает смертный грех. Однако верховный понтифик вправе своею властью освобождать человека от обязательства такой клятвы, особенно в тех случаях, когда поклявшийся был принужден к клятве таким страхом, который может превозмочь только наиблагороднейший человек. Слова же о том, что таких людей нельзя обвинять в смертном грехе, означают не то, что они свободны от смертного греха, а то, что их наказание должно быть смягчено.
