3. Относительно третьего следует сказать, что из этого рассуждения следует, что ложность не находится в чувстве, поскольку оно не знает истинного и ложного.
Относительно третьего следует рассмотреть такое положение: считается, что ложности нет в интеллекте. Ведь, говорит Августин в 32 вопросе из «83-х различных вопросов», «каждый, кто обманывается, не понимает того, в чем он обманывается». Но о ложности говорится, что она бывает в каком-либо познании потому, что мы обмануты ею. Следовательно, ложности в интеллекте нет.
2. Кроме того, Философ говорит в третьей книге «О душе» (433a 26), что интеллект всегда правилен. Следовательно, ложности в интеллекте нет.
Но этому противоречит сказанное в третьей книге «О душе» (430a 27), что там, где есть соединение понятий, есть истинное и ложное. Но соединение понятий происходит в интеллекте. Следовательно, истинное и ложное суть в интеллекте.
Отвечаю: следует сказать, что, подобно тому как вещь имеет бытие благодаря свойственной ей форме, так и познающая способность имеет познание благодаря подобию познанной вещи. Поэтому, подобно тому как природная вещь не утрачивает от бытия, которое принадлежит ей по ее форме, но может утратить от что-либо акцидентального или дополнительного, например, человек – от того, что ему надлежит обладать двумя ногами, но не от того, что ему надлежит быть человеком, так и способность знания не потерпит неудачу в познании вещи, подобие которой оно получило, но может потерпеть неудачу в отношении чего-то дополнительного к ней или акцидентального в ней. Таким образом, как уже сказано (q. 16, a. 2), зрение обманывается не в отношении свойственного ему чувственно воспринимаемого, но относительно чувственно воспринимаемого, общего всем чувствам, которое относится к нему добавочно или относительно ощущаемого акцидентально. Но, как прямо информировано чувство благодаря подобию свойственного ему чувственно воспринимаемому, так и интеллект благодаря подобию чтойности вещи. Поэтому, как интеллект не обманывается относительно «того, что есть», так и чувство относительно свойственного ему чувственно воспринимаемого. Но в соединении и отделении он может обмануться, когда он приписывает вещи, чтойность которой он постигает, то, что не согласуется с ней или противоположно ей. Как интеллект относится к суждению о такого рода вещах, так и чувство – относительно суждения о чувственно воспринимаемом, общем нескольким чувствам, или акцидентальном.
Однако наблюдалось и такое различие, о котором прежде было сказано относительно истины (q. 16, a. 2), что ложность может существовать в интеллекте не только потому, что познание, осуществляемое интеллектом, ложно, но потому, что он сознает ложь, подобно тому как и истину; в чувстве же ложность не осознается, как сказано выше.
Но поскольку ложность интеллекта сама по себе есть только относительно соединения, осуществляемого интеллектом, то акцидентально может быть ложность и в том действии интеллекта, посредством которого он познает «то, что есть» – поскольку к нему прибавляется соединение, осуществляемое интеллектом. Это может осуществиться двояко. Во-первых, согласно тому, что интеллект приписывает определение одного другому, например определение круга он приписывает человеку. Поэтому определение одной вещи ложно для другой. Во-вторых, согласно тому, что интеллект соединяет друг с другом части определения, которые не могут сочетаться. В этом случае определение не только ложно по отношению к некоей вещи, но и ложно само по себе. Если, например, составить такое определение: «разумное четвероногое животное», то интеллект, так определяющий, ложен, поскольку он ложен в формировании такого сочетания: «некоторое разумное животное – четвероного». По этой причине при познании простых чтойностей интеллект не может быть ложен; он или истинен, или совсем ничего не понимает.
