Ольге было очень жалко молодого парня – он метался в жару, бредил и стонал во сне. А когда очнулся и узнал, что друг погиб, – страшно переживал, казнил себя. Когда сошли синяки, что выступают под глазами у больного после сотрясения мозга, зажили все ссадины и царапины, Ольга разглядела, что Олег, так звали молодого человека, достаточно привлекателен. У него были хорошие глаза – большие, чистые, руки с длинными музыкальными пальцами… Если бы не болезненные бледность и худоба, да еще горестные морщинки у крыльев носа, был бы совсем красавец. Куда там Лешке с его топорной фигурой! У Лешки нос как слива, уши как лопухи, кулаки как чугунные болванки.
Однажды во время ночного дежурства Ольга заглянула в палату и увидела, что Олег беззвучно плачет, закрывшись серым больничным одеялом. Она присела на кровать, прижала его голову к груди и все шептала какие-то бессмысленные слова, раскачиваясь. Понемногу он затих и задремал – прямо в таком положении, и только тогда она удивилась своему порыву.
В коридоре кто-то прошел, громко шаркая тапочками, послышался слабый зов: «Сестра!» – и Ольга осторожно переложила голову Олега на подушку.
С тех пор у них вошло в привычку разговаривать по ночам, Олег признался, что он с нетерпением ждет ее дежурств, отсчитывает каждые третьи сутки.
Время шло, Олег потихоньку шел на поправку. Приезжала его мать – высокая сухопарая женщина с твердо сжатыми губами и старомодной прической, она никогда не улыбалась, но привезла сестричкам и врачам подарки, Ольге достался легкий сиреневый шарф.
В последнюю ночь перед выпиской Ольга отдалась Олегу – в пустом и темном процедурном кабинете, где пахло лекарствами и дезинфекцией и в углу рядами стояли капельницы. Особых планов на Олега она не строила – уедет, позабудет. Это здесь она ему нужна, а там, в большом-то городе, мигом выбросит из головы и больницу, и аварию, и саму Ольгу.
Так и вышло. В первое время Олег звонил и даже написал два письма, приглашал Ольгу летом в гости. Но поскольку дома телефона у них не было, звонить приходилось в больницу во время Ольгиного дежурства, и завотделением однажды сильно на нее накричал, потому что зловредная больная умудрилась вытащить капельницу и вылила на пол лекарство, в то время как Ольга бегала к телефону.
О скандале стало известно Лешке, да еще оказалось, что какая-то сволочь из больничного коллектива видела их с Олегом в ту, последнюю ночь. Лешка выпил и пришел ругаться, на весь двор орал гадости, назвал Ольгу неприличным словом. Девушка не растерялась и дала ему от ворот поворот, не тратя время на выяснение отношений.
А потом пришли совсем другие, серьезные заботы. Мама снова почувствовала себя плохо, и обследование показало, что у нее и не язва вовсе, а рак. Мама сгорела за два месяца – очень была истощена и ослаблена.
На третий день после похорон Ольга мыла голову в своей комнате – сил не было тащиться в баню, вообще не хотелось никого видеть, не хотелось даже выходить из дома. В дверь настойчиво постучали, и она открыла, накинув мамин халат.
На пороге стоял низенький, плюгавенький мужичонка – метр с кепкой, говорила про таких мама. Кепка имелась в наличии, а также кургузый пиджачок, носик пуговкой и глаза, едва вылезающие из рыхлых щек. Нос и щеки были специфического сизого цвета, из чего Ольга сделала верный вывод, что мужичок сильно зашибает.
– Тебе кого? – рявкнула Ольга. – Дверью, что ли, ошибся?
Мужичок заморгал и сказал хриплым тенорком:
– Здравствуй, доча!
Услышав такое, Ольга выронила поясок от халата, а пока искала его, мужичонка просочился в комнату.
– Неаккуратно живешь… – Он неодобрительно покосился на таз и ведра. – Ну ниче… дело житейское.
– Ты кто такой? – спросила Ольга, взявшись за чугунный утюг. – А ну, вали отсюда!
– Но-но! – Он резко отпрянул в сторону от утюга. – Неласково отца-то встречаешь!
И он бросил ей потертую книжечку паспорта. Ольга поймала ее на лету и прочитала. Окунев Петр Иванович… двадцать пять лет назад зарегистрирован брак с гражданкой такой-то… и прописка. Между прочим, здесь, в этой самой комнате.
Окунев Петр Иванович. Отец. Папа. Которого Ольга в жизни не видела.
– Так-то, дочка, – бормотал мужичонка. – Значитца, когда уходил я, то комнату мамашке твоей оставил. А мне ее, между прочим, от завода дали! На законных основаниях, как передовику производства! И теперича настал такой момент, что буду я здесь жить. Потому как надоело по чужим углам маяться! А ты, значитца, отца приветишь, постираешь там бельишко, пожрать чего сварганишь… Я мужчина небалованный… Так что давай-ка все тут прибери, – он пнул ногой таз, – да и спрыснем знакомство-то… Все ж таки не чужие люди…
Ни слова не говоря, Ольга схватила ведро с горячей водой и вылила на вновь обретенного папашу. Его спасло только то, что кипяток был не крутой, вода успела подостыть. Однако все же досталось, потому что орал папаша здорово, все соседи сбежались.
